А.Ирхин Геополитические оценки интеграционных проектов на постсоветском пространстве (Часть1)

Для оценки эффективности интеграционных проектов необходимо выделить критерии.  При этом под критериями понимается  (гр. kriterion – признак для суждения) – признак, основание, мерило оценки чего-либо. Как правило, различают логические (формальные) и эмпирические (экспериментальные) критерии истинности. Формальным критерием истины служат логические законы: истинно всё, что не заключает в себе противоречия, логически правильно. Эмпирическими критериями истинности служит соответствие знания экспериментальным данным. Немецкий социолог и политолог К.Дойч вывел критерии и необходимые предпосылки интеграции, без которых, по его мнению, значительно снижаются шансы на её успешное развитие.


Во-первых,  большое значение придается фактору времени – интеграционный процесс может считаться эффективным лишь в том случае, если участники получают ее реальные выгоды раньше ощущения возложенного на них бремени, вызванного участием в интеграции.


Во-вторых, интеграционный процесс чаще всего создается и успешнее развивается вокруг «силового центра» – одной или нескольких политических единиц, более развитой и сильной по сравнению с остальными членами интеграционного объединения.


В-третьих, в процессе эволюции интеграции внутринациональное размежевание между политическими партиями, религиозными, экономическими группами интереса и т.д. теряет свой внутринациональный характер и все более становится транснациональным.


В-четвертых, успех интеграционного объединения в прошлом во многом определялся выступлением основных политических партий или фракций с некоторыми новыми идеями, лозунгами, планами общерегионального масштаба [1, р. 15].


Эффективность интеграционной модели может определяться следующими критериями:


Внутренние:


1)  формирование связанного в геополитическом плане пространства с историческими и экономическими традициями совместного существования; 


2)   повышение демографического потенциала пространства, как ключевого показателя развития государства и его внешней политики. К примеру, после распада СССР население постсоветских республик начало стремительно сокращаться. Демографический критерий является фундаментальным показателем комфортности развития человеческого ресурса на определенном пространстве;


3)   повышение уровня комфорта человеческой жизни, что должно быть следствием имплементации системы более справедливого распределения экономических благ в социально-ориентированной системе и расширения рынка сбыта в результате получения более емкого потребительского спроса в капиталистической системе;


4)     создание условий для социальной мобильности  элитарных и других слоев обществ всех территорий, что послужит мощным толчком для развития интеграционного центра и центростремительных тенденций.


5)   повышение уровня стабильности конфликтных территорий (замораживание национальных и межконфессиональных конфликтов) за счет вхождения их в единую систему;


6)    повышение экономической продуктивности функционирования социально-экономической системы интеграционного проекта за счет формирования общей производственной цепочки, протекционистских мер по защите  рынка, регуляторных мер, которые позволяют создать материальную базу функционирования Большого пространства, которая, в свою очередь, является более устойчивым организмом перед воздействием внешних деструктивных факторов;


7)     количественное уменьшение элитарных политических и экономических слоев и параметров их потребления. Приведение элиты в состояние ответственности перед собственным народом, а не перед внешними центрами влияния, чему будут способствовать, как объективные условия – регионализация мира, так и субъективные –  воля политической элиты интеграционного проекта;


8)   формирование единой идеологии развития Большого пространства, которая сформирует наднациональную идентичность согласно исторической ретроспективы: Киевская Русь, Московия, Российская империя, Советский Союз, Россия, Евразийский Союз. При этом идеологический критерий   функциональности является одним из наиболее фундаментальных наряду с материальными факторами производства, потребления, развития науки и обороны.  


Внешние:


1)   повышение геополитического потенциала интеграционного проекта, который позволяет создать кооперацию в сфере мобилизационных ресурсов, экономического развития, иммиграционных потоков, что в конечном итоге позволяет выйти на более высокий уровень мощи в процессе конкуренции наций за распределяемые ресурсы;


2)  усиление конкуренции между различными геополитическими центрами в плоскости борьбы за пространство и окраины (периферию) нового Большого пространства, согласно логике «сила действия равна силе противодействия».


Постсоветское пространство занимает центральное место на Евразийском континенте, имеет ряд особенностей, формирующих как недостатки, так и преимущества для его интеграции в различные геополитические проекты.


Функциональной методологией по оценке эффективности интеграционных моделей в отношении определенного пространства может стать механизм, включающий в себя два этапа.


Первый, выявление различных аспектов (прежде всего геополитических) особенностей  пространства.


Второй, накладывание данных особенностей на предлагаемую интеграционную модель. Степень функциональности интеграционного проекта будет прямо пропорционально учёту в них выявленных геополитических факторов.


Большое евразийское пространство имеет ряд особенностей, формирующих как недостатки, так и преимущества для его интеграции в различные геополитические проекты.


Анализ западных проектов позволяет выявить императивы элементов интеграции, которые воспроизводятся с устойчивым постоянством.


В независимости от того, какой из Западных центров (Франция после Первой мировой войны, через польский проект «Прометеизм», США после окончания «холодной войны», через ОДЕР-ГУАМ) реализует интеграционный проект, он направлен на создание «дуги от Прибалтики на Севере до Северного Кавказа на Юге Евразии».


Вторым общим элементом западной интеграционной политики является тот факт, что существует понимание ограниченности субъектности данных государств, отделяющих  Россию от Западного мира на международной арене и поэтому нуждающихся в постоянной ресурсной поддержке.


Третий фактор обуславливается, по всей видимости, пониманием цикличности развития европейского и российского Больших пространств и предусматриванием западной элитой  возрождения Евразийского центра в качестве субъекта международных отношений. В этом контексте, чем сильнее будут созданы позиции по сдерживанию российской экспансии через созданную дугу прозападных режимов, тем больше будет выбор ресурсов для воздействия на возрождающийся имперский центр.


Приведенные факторы работают для Западных проектов, когда в них не участвует ослабленная Германия, то есть они носят по большей части талассократический (морской) характер.  Германия в это время либо чрезмерно ослаблена, как в период после Первой мировой войны, либо чрезмерно заорганизована своим интеграционным проектом в рамках Европы, как после Второй мировой войны.


Однако, как показывает исторический опыт, существует и другая модель развития западной интеграционной активности на Евразийском пространстве. Так, в ходе Второй мировой войны, Германия, поглотив лимитрофы Балто-Черноморской дуги непосредственно начала выступать в качестве центра, формирующего пространственный проект Третьего рейха, формируя связанное в геополитическом аспекте пространство.


Таким образом, создание и поддержка промежуточного пространства от Прибалтики до Южного Кавказа отвечает внешнеполитическим технологиям западных держав, которые воспроизводятся в пространстве и времени, отвечающим интересам центров силы, имеющих больше возможности влиять на Россию через морские коммуникации (от Балтики до Черного моря). В тоже время, данные императивы работают и для Германии, как региональной державы, оперирующей более сухопутной, чем морской стратегией в своей восточной политике, с оговоркой, что она реализуется  в период мирной конкуренции. Военная экспансия Германии в период Второй мировой войны предполагала уже непосредственную зависимость и вхождение в Германскую империю данных пространств.      


 Исходя из вышеизложенных посылок, следует выделить общие черты и функциональность западных интеграционных проектов в отношении постсоветского пространства.  


Во-первых, формирование связанного геополитического пространства от Прибалтики до Черного моря: 20-е гг. ХХ в.  польский проект «Прометеизм», который осуществлялся при поддержке Франции, в 90-е гг. ХХ в. американский проект ОДЕР-ГУАМ, который с энтузиазмом поддерживается Республикой Польшей.


 Во-вторых, ограниченное включение внутреннего евразийского пространства в сферу влияния Запада, однако, реализуемая последующая политика предполагает взаимное сдерживание группой независимых государств России и наоборот. Сущность данных геополитических технологий очень схожа с британской политикой «баланса сил» на континенте, когда разделенные державы заорганизовывают свою континентальную мощь в конкуренции между собой, подогреваемой извне.  


В-третьих, воспитание и взращивание национальных элит в Балто-Черноморской дуге с использованием методологии воздействия «мягкой силы».


В-четвертых, создание элементов воздействия через данный пояс государств непосредственно на российское государство для размывания его геополитической силы (информационное, культурно-гуманитарное воздействие, взращивание российских элит, симпатизирующих отколовшимся режимам и т.д.).


В-пятых, через геоэкономические механизмы достижение ресурсного размывания  сырьевых потоков, которые в условиях «догоняющей модернизации» могли бы быть использованы для преодоления отсталости российским государством.


В-шестых, создание условий для экономической, культурной, технологической периферизации Большого евразийского пространства. Положение периферии не позволит провести собирание земель и реализовать альтернативный автаркический   проект, то есть любые потуги современной постсовесткой элиты по реализации реинтеграции постсоветского пространства обречены на провал вследствие периферийности, чрезмерной зависимости и сырьевой специализации на западных рынках. 


Анализ функциональности пространственных проектов может проводиться по следующим критериям.


Во-первых, любое Большое пространство должно быть связанным. При этом технологии связывания пространства посредством коммуникационных линий могут быть, как сухопутными, так и морскими.


Во-вторых, любое Большое пространство должно быть встроено в интеграционный механизм, формирующий политическую, военную, экономическую и культурную систему.


В-третьих, Большое пространство должно быть конкурентоспособным в информационной плоскости, то есть, оно должно четко определять, зачем и во имя чего оно существует.  Противостояние в пространстве идей в условиях развития информационных технологий приобретает значение, сопоставимое с прямым военным столкновением, однако с гораздо более разрушительными последствиями. Последний фактор объясняется тем, что военное столкновение скорее мобилизирует  общественные системы, а информационное воздействие разлагает и размывает его целостность. Информационное воздействие в совокупности с другими факторами разрушили Большое советское пространство. Причем СССР сам по себе в информационном противостоянии обладал значительным преимуществом – он сам был попыткой реализации государственной системы, основанной на социальной справедливости. Этот фактор давал ему значительные политические и эмоциональные дивиденды особенно в первые десятилетия его существования.


В-четвертых, элита и часть населения Большого пространства должна обладать имперским самосознанием  и традициями.


Веерный анализ функциональности интеграционных систем по вышеопределенным критериям  целесообразно начать с периферийных проектов.


Турецкий проект «Великий Туран», обладая частью функциональных аргументов, не располагает главной для пространства характеристикой – связанностью. За исключением 18 км участка границы с Нахичеванской автономией Азербайджана, Турция не имеет общих границ с тюркскими государствами, и поэтому понимание транспортного вопроса в налаживании сотрудничества поставило перед государством вопрос о его участии, прежде всего в коммуникационных проектах, реализация которых объективно сближала стороны [2, p. 100].


 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.