Ирхин А.А. Реинтеграция постсоветского пространства: модели, условия, прогнозы (Часть1)

(NB: Логика обстоятельств всегда сильнее логики намерений)


   Активизация, по крайней мере, на эмоциональном уровне интеграционных процессов на постсоветском пространстве предполагает исследование факторов, при которых будет проходить возможное восстановление СССР под новым политическим брендом.  Постсоветское пространство занимает центральное место на евразийском континенте. Основная конкуренция за доминирующие позиции на нем  разворачивается между США, Россией, Евросоюзом и Китаем. При этом, первые два субъекта являются наиболее сильными антагонистами, вследствие фундаментального различия  геополитических интересов. Как правило, пределы интеграционных объединений в пространственном контексте, определяются присутствием на данных территориях вооруженных сил конкурирующих сторон. Исследование традиций экспансии позволяет выделить особенности реализации интеграционных проектов. Так, в российской интеграционной традиции доминирует военно-политическая составляющая, подкрепленная выдвижением цивилизационной вселенской идеи интеграции (Москва — Третий Рим, советская интеграция под лозунгом всемирного объединения пролетариата и идеи социальной справедливости) и только потом экономической составляющей. В то же время, современная европейская интеграция с центром в Германии (ЕС) реализуется, главным образом, на экономической доминанте при военно-политических гарантиях Североатлантического альянса. США имеют возможность совмещать экономическую и военно-политическую составляющие.


Вплоть до конца 2008 года, на региональном уровне продолжался процесс распада СССР, который сопровождался усилением центробежных тенденций в уже существующих независимых государствах. При таких условиях на первый план выходят те обстоятельства и факторы, которые разделяют отдельные части бывшего Союза, а не объединяющие и центростремительные тенденции.


Однако, все это не означает, что в новых независимых государствах на элитном и общественном уровнях исчезли объективные интересы,  подталкивающие к взаимодействию и взаимовыгодному компромиссу. Элиты этих отколовшихся пространств ищут новой формы воплощения своих интересов в новых региональных объединениях.


На постсоветском пространстве параллельно реализуются и поддерживаются центрами силы, как центробежные, так и центростремительные тенденции (ОДЕР ГУАМ, СНГ, ЕЭП, ЕврАзЭс, ШОС, Таможенный союз). При этом для каждого из выдвигаемых проектов по региональному объединению такие тенденции объективны. Ни один из предложенных за время существования постсоветского пространства интеграционных  проектов не имеет абсолютных плюсов и минусов.


  Почему же постсоветская интеграция не развивается, ведь пионером по количеству выдвигаемых проектов является традиционный для региона геополитический центр – Россия?


Системный ответ на данную проблему дает тезис российского исследователя А.С. Панарина, который отмечает, что интеграционный процесс имеет два взаимосвязанных аспекта: инструментально-прагматический, инфраструктурный, призванный обеспечить единое экономическое, информационное, правовое пространство и – духовно-ценностный, предназначенный для сообщения этому пространству высший сакральный (ценностный) смысл» [1, c. 267]. 


Исходя из методологии И.Валлерстайна, Россия, интегрируясь в капиталистический мир, сразу попадает в зону полупериферии за счет обладания природными ресурсами и смешанным (высокотехнологичным и традиционным, но конкурентоспособным ВПК). Причем окраины Большого российского пространства при откалывании от центра, всегда скатываются на положение периферий с негативными экономическими и социально-политическими последствиями. Общими условиями для периферии и полупериферии является поставка сырья на внешние рынки, разрушение собственных производственных мощностей с высоким уровнем добавленной стоимости, которые не выдерживают конкуренции с зарубежными аналогами, полная зависимость социально-экономической системы от внешних рынков сбыта. Однако Россия при этом имеет ряд преимуществ: природные ресурсы в количестве, которое может поставить в зависимость, по крайней мере, взаимную поставщиков и потребителей и потенциально развитый ВПК,  способный защитить претензии на данные ресурсы от внешних сил.   


Следовательно, на теоретическом уровне объективным стимулом интеграции постсоветского пространства с Россией является заинтересованность элит вывести свои общества из состояния периферии развитого мира.  Однако здесь возникает важный в теоретическом и практическом плане момент – для элит постсоветского пространства «полупериферийный Кремль» ничем не лучше «непериферийного Запада».   


В современных условиях, находясь в мировой хозяйственной системе, Россия на правах полупериферии, учитывая свой исторический опыт, обрекает себя на медленную деградацию, однако, именно такое положение отвечает интересам элит, которые приобщены к мировому центу сверхвысокого уровня потребления. Иной путь сулит изоляцию, которая, однако, позволяет за счет внутренних ресурсов  изменить свое положение.  Экономическая система СССР создавалась на основе идеи самодостаточности и минимальной зависимости от внешних факторов.


Как отмечает российский исследователь Б. Кагарлицкий, «74 года советского эксперимента при всем его трагизме оказались временем беспрецедентного исторического величия, оплаченного столь же беспрецедентными жертвами. Эта отчаянная и героическая  попытка вырваться из миросистемы завершилось поражением. Однако с крушением Советского Союза борьба не закончилась  — ни для России, ни для мира. Она лишь вступила в новую фазу.   В начале ХХI века у России, как и у центра постсоветской интеграции, остается только один выход: изменить миросистему, преобразовать себя таким образом, чтобы одновременно изменился весь мир» [2, c. 573]. 


Возможно, с полупериферийным положением связаны те беспрецедентные теневые потоки и масштабы коррупции, которые прослеживаются в экономиках постсоветского пространства. Эти действия связаны с желанием скрыть реальные доходы не только перед государством периферии, но и перед финансовым центром, мешая их перераспределению в пользу последнего. Однако, такая мотивация периферийной и полупериферийной элиты не дает ни единого шанса для интеграции постсоветского пространства, так как создание регионального экономического кластера вследствие интеграции должно быть сопряжено с несколькими условиями: модернизация, которая сулит, хотя бы временное, но отсоединение от финансово центра, ограничение потребления элитных групп, ответственность перед собственным населением, а не перед мировым экономическим и финансовым центром, разделение груза модернизации между всеми слоями, включая олигархические круги и государственную бюрократию, что автоматически ставит вопрос о коррупции элитарных слоев  и т.д.


Сам процесс модернизации экономической системы может проходить по трём ключевым направлениям: инновационной, индустриальной и сырьевой.


Каждая из приведенных типов экономической и общественной модернизации имеет свои плюсы и минусы.


Анализ и моделирование развития экономической российской системы позволяет вычленить две модели ее развития. Первая – российская экономика является системным элементом капиталистической западной экономики с характерными чертами сырьевой специализации и поставки продуктов на внешний рынок с низкой добавленной стоимостью. Российская элита при этой модели становится частью мировой и начинает поддерживать свой высокий уровень потребления за счет сверхэксплуатации ресурсов государственной «туземной» системы, продолжается ситуация финансовой зависимости, в государстве растет социальная поляризация.


Вторая модель – это развитие российской экономики (не в рамках современной      РФ, что принципиально), как антисистемы в отношении Запада и создание собственной самодостаточной базы на основе автаркии экономики. В этот период происходит модернизация российского пространства, репрессивные меры в отношении олигархических слоев (элиты интегрированной в западную систему потребления и нежелающей участвовать в модернизационном проекте), создается технологическая и материальная база, позволяющая данный системе поддерживать свой проект на протяжении жизни нескольких поколений. Основой данной системы является военно-промышленный комплекс и меры по контролю за потреблением элитарных слоев российского общества, что является важным элементом в системе, производящей, в силу целого комплекса причин, национальный продукт с невысоким уровнем конкурентоспособности.


Исторический опыт показывает, что интеграция постсоветского пространства возможна в двух случаях и в положении полупериферии и с процессами глубокой модернизации.


Первый путь сулит большую зависимость от финансового мирового центра, и ставит в полную зависимость бюджетных обязательств социальной структуры от цен на нефть и на другие углеводородные ресурсы. Однако, он может сам потерять смысл, если цены на сырье упадут до уровня, когда будет выгодна, исключительна сырьевая специализация (период до 70-х. гг. ХХ века).


Второй, предполагает самодостаточность,  функциональность и долговременность.


В исторической ретроспективе поворотными моментами перехода российского пространственного проекта от системной к антисистемной модели развития  в отношении Запада являлись: 1565 год – введение опричнины  и 1929 год – отмена новой экономической политики. Обратными поворотными точками бифуркации были 1860 г., и конец 80 гг. ХХ века. В первом случае представители российской элиты были вынуждены бежать в 1917 году, во втором антисистемный в отношении Запада проект был «продан» элитарными слоями СССР, которых уже не устраивали возможности потребления в советской социальной системе. В обоих случаях Большое российское пространство разрушалось и фрагментировалось. 


Если рассматривать последний и успешный период консервативной модернизации СССР, позволивший за 20 лет с 1918 по 1938 гг., пройти путь от состояния глубокой фрагментации до  региональной державы, а еще через 7 лет стать второй сверхдержавой мира, то существует одна важная проблема, которая должна учитываться в будущем. Советская система, как показал опыт перестройки конца 80-х. гг. ХХ века, была не способна к саморегулированию и постепенной эволюции без утраты суверенитета над пространством.


В настоящее время перед российской элитой и государственной системой, находящейся в точке бифуркации стоит фундаментальная проблема выбора дальнейшего пути развития.


Первый путь предполагает комфортное существование постсоветской  олигархической элиты в рамках дальнейшего вовлечения российской экономики в мировую систему капитализма, в качестве дополняющих экономик, сырьевых периферий и полупериферий. Данный путь не учитывает возможности развития интеграционных процессов на постсоветском пространстве, а напротив, рассматривает их с точки зрения свободной торговли невыгодными и противоречащими интересами элит, которые стояли за дезинтеграцией СССР.  


Второй,  «автаркия Больших пространств», как геоэкономическая парадигма создания закрытых и полузакрытых сфер влияния, которая предполагает обязательный императив реинтеграции. Механизм защиты такого пространства от внешнего деструктивного воздействия может варьироваться от  полной закрытой системы (принцип железного занавеса И. Сталина) до полузакрытой (протекционистские меры в экономической и информационной сферах).  Важным моментом для выживания таких систем становится период модернизации, который должен происходить согласно внешним импульсам и развития открытых систем, которые обеспечивают свою устойчивость за счет технологического лидерства. 


В теоретическом плане определение временных промежутков развития систем между периодами модернизации целесообразно синхронизировать с циклами развития капиталистической экономики в рамках теории                      С. Кондратьева. Исходя из нее следует, что системные кризисы в капиталистической системе происходят каждые 40-50 лет, а выход  обеспечивается за счет технологических открытий и их внедрения в экономику. 


Российские исследователи Лапкин В.В., и Пантин В.И. приходят к выводам в отношении  взаимозависимости развития западных экономических циклов и модернизационных усилий России: «Либеральные (или включающие элементы либерализации) реформы в России всегда приходятся на периоды повышательных волн мировой конъектуры, а нелиберальные (а иногда и откровенно антилиберальные) контрреформы – понижательных. Общие причины отмеченной корреляции вполне очевидны. В период повышательных волн, когда мировая конъектура поощряет накопление экономического потенциала, у ведущих стран Запада появляются ресурсы для политического, экономического и военного давление на российское государство  с целью ограничить его внешнюю экспансию и поставить пределы росту его имперской мощи….».

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.