Ирхин А. Евразийская интеграция в пространстве идей (Часть 2)

   Объединительный (интеграционный) потенциал идеологии, по крайней мере, сопоставимым с экономическим и военно-политическим факторами интеграции, а если учесть, что эти вопросы лежат в разных плоскостях, то они являются самодостаточными и в равной степени необходимыми для гармоничного интеграционного проекта. Как отмечает российский исследователь А. Панарин – «… России предстоит совершить тот великий культурный анамнесис (припоминание), который Западом был совершен в эпоху Возрождения, подарившей ему богатства античной культуры. Античный Ренессанс Запада породил  специфическую формацию европейского модерна. Византийский Ренессанс России, как и конфуцианско-буддистский, индо-буддистский  или мусульманский ренессанс культур Востока призван выполнить противоположную задачу – преодолеть космическое отщепенство модерна и на новом уровне вернуться к утраченной духовной гармонии». По мнению            А. Панарина Россия, как центр православной цивилизации обладает мощным, но забытым под идеологическим натиском западной культуры, самодостаточным идеологическим  потенциалом. Более того, Запад после окончания «холодной войны» продолжает свое наступление на Россию в духовной сфере.  Это связано с тем, что Россия значительно, утратив все компоненты силы все же на уровне народных масс и единичных представителей элиты, сохраняет потенциал к возрождению, имея в первую очередь свою отличную от остального мира духовную традицию.   


   В этом смысле продолжает А. Панарин — «… уникальность России среди всех славянских немногочисленных народов состоит в том, что только ей удалось создать прочную государственность, способную выжить в крайне жесткой геополитической среде, постоянно осаждаемую с разных сторон Евразийского континента. Сегодня модно пенять на специфический этатизм русского народа, на непропорционально большую роль державного начала во всех областях жизни. Но сегодняшний опыт учит тех, кто еще способен учиться тех, кто еще может учиться: стоит, как, оказывается, ослабнуть этому началу, как моментально пробуждается казавшееся навсегда заклятые демоны: силы внутренней анархии и внешней агрессии, нравственного беспредела и беспредела зарвавшихся «победителей»». Историческая биография народа, как и биография индивидуума характеризуется постоянным выбором не между наихудшим и наилучшим (оптимальным), как это предполагает теория прогресса, знающая только полюса передового и реакционного, а между меньшим и большим злом. Тяжеловесная и жесткая по европейским меркам, российская государственность должна быть оценена не в умозрительных антитезисах либерального и нелиберального, правового и неправового, а в антитезисах, реальность которых доказывается всем историческим опытом. Реальные дилеммы, перед которыми то и дело ставит нас история, это: иностранное закабаление или суровая национальная государственность. Самоубийственная анархия или державный неусыпный присмотр, сепаратизм или централизм, гедонистическая безответственность или аскеза [7, с. 245].


  В настоящее время на постсоветском пространстве отсутствует действенная идеология интеграции. Напротив даже Россия, как наиболее мощный интеграционный центр не может в настоящее время выдвинуть действенную идеологию дальнейшего развития. Практически все постсоветские режимы пытаются имитировать демократию, тем самым, заимствовав чужую идеологию, и де-факто изначально ориентируются на внешние центры силы. Это обусловлено поражением в «холодной войне», идеологическим преклонением постсоветских элит перед западным гедонизмом (потреблением, а для элиты сверхпотреблением), отсутствием веры в собственные традиции, технологической отсталостью, а также необходимостью легитимации внутренней власти перед единственной сверхдержавой (современный вариант получения ярлыка на княжество).


  Советское пространство было разрушено, потому что оно не выдержало натиска новых идей, оказавшись банкротом на идеологическом и духовном фронтах. Духовное первородство человека как раз и проявляется в том, что имеющийся в его распоряжении орудийный потенциал в состоянии эффективно работать лишь при условии, что за ним стоит мотивирующая смысловая ценностная идея.


Приняв  в качестве официальной системообразующей идеологии демократию западного образца, постсоветские элиты сразу попали в сферу идеологического притяжения западной цивилизации, необходимости ориентироваться на евро-атлантические структуры. Таким образом, Запад стал тем центром притяжения, в направлении которого декларируется движение новых государств, а это исключает интеграцию постсоветского пространства, так как Запад, как центр силы не заинтересован в этом. Признание верховенство Запада в идеологической сфере уничтожает даже зачатки или остаточные элементы постсоветской интеграции.


   Религиозный православный фактор мог бы как минимум для России, Украины и Беларуси быть вспомогательным фундаментом для сближения и интеграции. Религия располагает огромным объединительным потенциалом, а для восточных славян она соединяет в себе общие: традиции, культуру, систему взглядов на жизнь, кодекс поведения, повышенную жертвенность и т.д. Однако, здесь существуют объективные ограничения. Чтобы эмпирически оценить современный интеграционный потенциал православия для Украины, России и Белоруссии необходимо посетить православные храмы в определенные дни. Церкви в церковные праздники, а также в воскресные дни действительно переполнены прихожанами, особенно в первом случае, однако это скорее дань традиции. Однако по правилам, верующие православные люди в процессе подготовки к воскресной службе должны посетить церковь или храм в субботу вечером и пройти процесс всеночного бдения. Уровень посещения в субботу вечером церквей является очень низким, и разительно отличатся от воскресного и праздничного. Это свидетельствует о том, что прихожане не готовы жертвовать своим временем отдыха дважды и в субботу и воскресенье. Можно предполагать, что роль религии в обществе значительно возрастает во время масштабных бедствий, будь то войны, экологические и природные катастрофы и в этом есть скрытый интеграционный потенциал православия, однако в обычных и ровных условиях развития общества Большого пространства, как в настоящее время, религия не может являться главным системообразующим элементом интеграции. Целесообразнее говорить о конфессиональной идентификации и в этом смысле православие является фундаментом, для геополитических границ на Западе постсоветского пространства, но не на Юге, Севере или Востоке, более того, в других направлениях  само российское «территориальное ядро» включает территории народов с разными религиозными взглядами. Но потенциальные возможности православия как интеграционной идеи Святой Руси, несмотря на все ограничения, используется не в полной мере.


   Как отмечает российский исследователь И. Зевелев «…. С 2009 года свой вклад в понимание России как центра особой цивилизации вносит Русская православная церковь. Патриарх Московский и всея Руси Кирилл начал выступать не в качестве главы церкви Российской Федерации и русского народа, а в роли наднационального лидера стран «Святой Руси», включающей в себя, помимо России, Белоруссию, Молдавию, Украину и – шире всех православных христиан. В чем-то продолжая православно-консервативную традицию Константина Леонтьева, патриарх взял курс на сохранение восточнославянской цивилизации при уважении современных политических границ и существующих культурных различий. Последнее обстоятельство – новый акцент в политике церкви. В ходе визита на Украину в августе 2009 года патриарх Кирилл нередко обращался к папстве на украинском языке и называл Киев «южной столицей Русского православия». Спустя 18 лет после развала Советского Союза, РПЦ оказалась едва ли не единственным институтом, все еще объединяющим Россию и значительную часть Украины».


   Для патриарха Кирилла – продолжает российский исследователь — православие не сводится к «русской вере». Это – серьезное изменение по сравнению с предшествующим периодом, когда судя по всему, церковные иерархи благосклонно относились к концепции «разделенного народа», которая, конечно, выглядит гораздо более провинциально, чем идея духовного лидерства в целой цивилизации. Символическим стало распоряжение патриарха Кирилла поставить в его тронном зале флаги всех государств, на которые распространяется юрисдикция Московского патриархата. В 2009 году Русская православная церковь заявила о себе как о важнейшем участнике обсуждения вопроса о российской идентичности и отношениях России с соседними государствами и со всем миром. Православие выступило в роли одного из наиболее активных институтов сохранения наднационального начала в российском самосознании и поддержания единства цилизационного пространства в Евразии.


Однако закрепление положения, при котором широкая и разнообразная российская наднациональная традиция сведется к деятельности церкви, может обернуться серьезным геополитическими издержками. Значительная часть русских и других восточных славян (неверующие или лишь формально православные) не готовы определять свою идентичность исключительно религиозными факторами. Встает вопрос о соседних странах с преимущественно, хотя часто и условно, мусульманским населением и в то же время принадлежащим российскому цивилизационному ареалу (прежде всего Казахстан и Киргизия) [8 с,101].

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.