Ирхин А. Киев между Востоком и Западом: проблема выбора украинской элиты (Часть 2)

Внешним фундаментальным условием интеграционного процесса является готовность ядра интеграции к расширению и принятию объекта интеграции. По всей видимости, ни Европа, ни НАТО не были готовы принять Украину в ее современном формате развития. Реформы, которые необходимо было провести для интеграции в западные проекты, воспринимались, как угроза для положения национальной элиты и, следовательно, срабатывали механизмы самосохранения и логика, что Запад должен интегрировать Украину в современном нереформированном состоянии. Очевидно, что расчет делался на геополитическую логику Запада по необходимости вытеснения России на северо-восток  Евразии, что должно было замедлить процессы восстановления Москвы как силового центра политики и ядра притяжения для реинтеграции постсоветского пространства.


  В этом контексте Россия как центр интеграции готова принять Украину, о чем свидетельствуют, как историческая и цивилизационная общность, так и современные военно-политические, экономические и культурные проекты по евразийской интеграции. Однако, проблема заключается в полупериферийности российских интеграционных проектов по отношению к Западу. Для украинской национальной элиты в независимости от регионального происхождения стоит вопрос – зачем нам интегрироваться с Россией, когда Москва находится в значительной зависимости от Вашингтона, Лондона, Брюсселя и Берлина в экономической, технологической, политической сферах? Когда российская экономика поставляет на экспорт продукцию с низкой добавленной стоимостью и находится в ключевой зависимости от Федеральной резервной системы США.         


 Моделирование на краткосрочную и среднесрочную перспективу позволяет вывести три сценария, при которых будет развиваться система международных связей между Украиной, Европой и Россией.


Первый, в условиях глобального экономического кризиса, расширение ЕС будет невозможно, напротив Франция и Германия, как военно-политическое и экономическое ядро, будут стремиться повысить уровень вертикальной интеграции стран-членов Европейского союза, с целью более консолидированных действий по преодолению кризисных экономических явлений. При данном сценарии у ЕС практически не будет внешнеполитической энергии для расширения своей сферы ответственности, кроме уже выдвинутых проектов вроде Восточного партнерства. В этом сценарии Германия и Франция будут настаивать на стабильных поставках энергоносителей из России, и нормировано способствовать интеграции Украины в Евразийское пространство. Стабильность восточных границ ЕС снимет целую сферу проблем: от нелегальной иммиграции до стратегического энергетического фактора. В этом сценарии Европа и Россия разделяют ответственность в западной части СНГ, а конкуренция между двумя центрами силы проходит в оговоренной системе координат.  


Второй, Россия в краткосрочной перспективе переходит от вербального уровня модернизации к реальному, что предполагает активные интеграционные процессы  на постсоветском пространстве. В зависимости от выбранного пути модернизации (энергетический, индустриальный и инновационный) Украина может занять соответствующую нишу в новом евразийском пространственном проекте.


Третий, условия глобального экономического кризиса быстро преодолеваются Европейским союзом и западной цивилизацией, а капиталистическая экономика, преодолевшая рецессию, становится еще более жизнеспособной, чем до кризисных явлений. В этих условиях западная цивилизация начинает новый этап экспансии на Восток, и активизируются процессы интеграции Украины в ЕС.  


Представляется, что в краткосрочной перспективе первая модель является более вероятным сценарием, а современная политика ЕС подчинена логике экспансии без расширения.


Почему же постсоветская интеграция не развивается, ведь пионером по количеству выдвигаемых проектов является традиционный для региона геополитический центр – Россия?


Системный ответ на данную проблему дает тезис российского исследователя А.С. Панарина, который отмечает, что интеграционный процесс имеет два взаимосвязанных аспекта: инструментально-прагматический, инфраструктурный, призванный обеспечить единое экономическое, информационное, правовое пространство и – духовно-ценностный, предназначенный для сообщения этому пространству высший сакральный (ценностный) смысл.   


В настоящее время на постсоветском пространстве отсутствует действенная идеология интеграции. Напротив даже Россия, как наиболее мощный интеграционный центр не может в настоящее время выдвинуть действенную идеологию дальнейшего развития. Практически все постсоветские режимы пытаются имитировать демократию, тем самым, заимствовав чужую идеологию, и де-факто изначально ориентируются на внешние центры силы. Это обусловлено поражением в «холодной войне», идеологическим преклонением постсоветских элит перед западным гедонизмом (потреблением, а для элиты сверхпотреблением), отсутствием веры в собственные традиции, технологической отсталостью, а также необходимостью легитимации внутренней власти перед единственной сверхдержавой (современный вариант получения ярлыка на княжество).


Советское пространство было разрушено, в том числе, потому что оно не выдержало натиска новых идей, оказавшись банкротом на идеологическом и духовном фронтах. Духовное первородство человека как раз и проявляется в том, что имеющийся в его распоряжении орудийный потенциал в состоянии эффективно работать лишь при условии, что за ним стоит мотивирующая смысловая ценностная идея. Приняв  в качестве официальной системообразующей идеологии демократию западного образца, постсоветские элиты сразу попали в сферу идеологического притяжения западной цивилизации, необходимости ориентироваться на евро-атлантические структуры. Таким образом, Запад стал тем центром притяжения, в направлении которого декларируется движение новых государств, а это исключает интеграцию постсоветского пространства, так как Запад, как центр силы не заинтересован в этом. Признание верховенство Запада в идеологической сфере уничтожает даже зачатки или остаточные элементы постсоветской интеграции.


В современных геополитических условиях украинскому экспертному сообществу и политикуму  необходимо разработать и реализовывать такой внешнеполитический курс, который бы не разрывал государство между евразийским и европейским направлениями, «закольцовывал» бы их в один  вектор, что с одной стороны снимает внутренние политические противоречия, соответствует логике современной украинской элиты, находящейся в высшем руководстве и интересам, по крайней мере, в краткосрочной перспективе элит ЕС и России.        


Предложенная модель интеграции в современных условиях является наиболее оптимальной, так как не разрывает Украину по цивилизационному разлому, повышает её региональную роль и субъектность в качестве промежуточного пространства между Востоком и Западом Евразии.  Можно согласиться с тем, что она имеет ряд преимуществ, однако в случае её реализации скорее может рассматриваться в качестве ограниченной во времени модели. Такая политика, по сути, является модернизированным вариантом внешнеполитической линии президента Украины Л.Кучмы. Исходя из исторического и политического опыта её реализации, в течение среднесрочной перспективы внешнеполитический выбор все-таки придется делать.  Представляется, что вне зависимости от регионального происхождения в украинской политической элите не существует заинтересованности в участии в национальном (предполагающем ассимиляцию) интеграционном проекте. В то же время Партия регионов и стоящая за ней украинская ФПГ заинтересована в многовекторной политике, поэтому предложенный вариант создания между Россией и ЕС общих пространств является наиболее приемлемым на данном этапе, однако уже в среднесрочной перспективе выбор украинской элите все же придется делать.  И проблема в этом направлении состоит в двух факторах. Во-первых, механизм многовектороности гораздо легче выстроить объекту в отношении субъектов, если их число превышает два. Тогда скорее субъекты конкурируют  между собой за симпатии и преференции, которые они готовы предоставить объекту геополитической конкуренции. Когда же в результате будь-то геополитического компромисса по разделу сфер влияния, или выдавливания «третьего» лишнего, в данном случае США, многовектороность между Россией и ЕС реализовать гораздо более проблематично в силу изменившихся условий игры. Во-вторых, многовекторность при низком уровне субъектности государства неизбежно будет  переходить в алгоритм  маневрирования, в рамках которого, каждый последующий шаг объекта между двумя центрами силы сокращает возможное  пространство решений и времени.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.