Ирхин А.А. Германские интеграционные проекты в отношении постсоветского пространства: ретроспектива и современные реалии (Часть 1)

    Процессы формирования новой системы международных отношений проходят в условиях доминирования ведущих держав западной цивилизации, которые на протяжении последних нескольких столетий, посредством имплементации механизмов «мягкой» и «жесткой силы», успешно реализуют технологии периферизации своих конкурентов, включая последних в свой мировой порядок, создаваемый ими исключительно под свое цивилизационное мировосприятие. Четыре системные переменные: мировой экономический кризис, рост новых центров силы, убывающая мощь США и усиление роли транснациональных компаний взаимно влияют друг на друга, определяя модель будущего мирового порядка. Несмотря на технологические достижения в области НТР и перенесение акцента в процессе конкуренции государств в область «мягкой силы» и финансовых технологий, борьба за геополитическое пространство остается основной сферой соперничества великих держав, а в современном мире две противоположные тенденции – глобализация и регионализация (логика сфер влияния) жестко конкурируют между собой, формируя значительный потенциал конфликта. Проблемы развития факторов, оказывающих влияние на формирование новой системы международных отношений, освещают в своих работах следующие украинские и российские исследователи: В.Алчинов, В.Байнев, В.Барановский, Б.Батура, И.Бусыгина, О.Буторина, С.Глазьев, А.Гончаренко, В.Горбулин, С.Гридин, Р.Гринберг, А.Грицаенко, М.Гулиев, М. Гузенко, О.Гурова, М.Делягин, В.Дергачев, Г.Джемаль, А.Дугин, Е.Елисеев, А.Ермолаев, Е.Ефимова, М.Згуровский, И.Зевелев, О.Золотокрылин, Л.Ивашов, А.Ирхин, И.Измоденов, Б.Кагарлицкий, Е.Каминский, Б.Канцелярук, С.Караганов, С.Кара-Мурза, С.Маркедонов, С.Михеев, Н.Нарочницкая, А.Никифоров, А.Панарин, И.Пантин, А.Паршев, С.Переслегин, И.Побединский, Е.Сулима, А.Ставицкий, С.Толстов, А.Уткин, С.Федуняк, А.Филатов, М.Хазин, Н.Черкасов, В. Шевченко, М.Шепелев, Ю. Шишков, М.Шумилов, А.Шутов, С.Юрченко [1].      Из современных американских и европейских историков и политологов, специализирующихся на исследовании данной темы, можно выделить следующих авторов: З. Бжезинский, Ф. Бродель, Б.Бюзан, И. Валлерстайн, Т.Грэм, М.Дойл, Д.Дрезнер, К.Кайзер, Р.Каплан, Ч.Капхен, П.Кеннеди, Р.Кеохейн, Г. Киссинджер, М. Коннелли, А.Коэн, Д.Крамер, С. Лерабби, Л.Линдерберг, Г.Люндстад, Дж.Най, Д.Макгваер, Ч.Мейер, Дж. Миршаймер, А.Рар, М.Смит, Э.Тоффлер, Дж.Фридман, Ф.Фукуяма, С. Хантингтон [2] и другие. Целью данной публикации является изучение исторических традиций немецкой экспансии и интеграционной активности в отношении постсоветского пространства. Задача статьи состоит в выявлении пространственных пределов немецкого интеграционного проекта. На современном этапе интеграционная активность Берлина в отношении постсоветского пространства реализуется в рамках Европейского союза и связана с таким укоренившимся элементом в геополитической культуре Германии, как «стремление на Восток». З.Бжезинский определяет сферы влияния Германии и Франции в Восточной Европе (немецкая сфера на Востоке, перекрывает французскую, включая всю Украину, Прибалтику и Западную часть РФ). Французские пространственные интересы заканчиваются по линии Западной Украины, включая западную и центральную часть Польши [3, c. 82]. Учитывая, что экономическим стержнем ЕС является Германия, которая стремится постепенно, стать и военно-политическим европейским центром (военные расходы Берлина в 2011 г. занимают 7 позицию) [4], справедлив будет вывод о том, что немецкий проект, в настоящее время, реализуется через общеевропейский. И перед европейцами, и англосаксами встает очередной раз вопрос, какой из процессов происходит – европеизация (имеется ввиду демократизация) Германии или германизация Европы. О.Бисмарк отмечал, что основной германской национальной политики должно являться обеспечение возможности объединенному немецкому народу «вести, наравне с прочими великими державами Европы, автономную политическую жизнь». Такая ситуация дает Германии, по логике Бисмарка, с одной стороны, возможность установить в конечном счете свою гегемонию в Европе, причем исключительно дипломатическими, невоенными методами, используя отсутствие прямой вовлеченности в те или иные конфликты, но с другой стороны чревата большими потерями для Германии в случае попытки германских правителей установить такую гегемонию прямым вооруженным путем, вмешавшись в те или иные прямо не касающиеся ее европейские конфликты. Бисмарк неоднократно подчеркивает необходимость миролюбивого подхода в германской внешней политике и доказывает объективную незаинтересованность Германии, в каких бы то ни было войнах. Этот путь заключается в отказе России от проведения воинственной панславистской внешней политики и переориентации своей геополитической активности с юго-западного (Балканы) на южное (черноморские проливы, Константинополь) направление. С точки зрения русского государственного деятеля, каким он представляется Бисмарку, для России не будут иметь благоприятных последствий ни столкновение с Германией, ни с Австрией. Напротив, в случае дипломатического или физического занятия русскими Константинополя они, по мысли Бисмарка, приобретают важную стратегическую точку без каких-либо существенных жертв. Кроме того, такое развитие событий сулит (помимо прямой выгоды, заключающейся в отводе военной угрозы) выгоду и Германии (которая избавляется от положения ограничителя России в английских и австрийских интересах), и Австрии (с которой Россия, обострившая отношения со средиземноморскими державами, будет охотнее идти на дипломатические компромиссы). По сути, модель Бисмарка предлагалась немецкой стороной в ходе германско-советских переговоров 12-13 ноября 1940 г., однако стороны не смогли детализировать планы и преодолеть существующие противоречия. Этот факт позволяет сделать вывод о том, что данная модель, которую можно сформулировать как «Балканы взамен на юг Евразии» является взаимоприемлемой для взаимодействия между Германией и Россией. Мёллер Ванн ден Брук отмечал в 1916 г.: «…Так как Россия связала себя с Западом, русский мир дает нам право самим довести до завершения восточную политику». Под восточной политикой немецкий исследователь подразумевал реализацию условий Брест-Литовского мира с одновременным установлением и сохранением союзнических отношений с Россией. Их аннексия, по его мнению, не принесет ущерба российским пространственным интересам, исходя из того, что в будущем Москва должна активно развивать свое восточное и южное пространство от Средней Азии до Сибири. А немецкий пространственный проект будет строиться на таких принципах: «… Мы отделим немцев как самый старый народ от всех молодых, как тот, который наиболее далеко продвинулся вперед на пути создания общей культуры. На общем пути к нашему будущему. На пути товарищества, которое не мечтает о том, чтобы уравнять народы друг с другом, однако стремится к поддержке и взаимному обогащению. В этом товариществе наций лучшей гарантией является то, что каждый отдельный народ в высшей сумме своих возможностей и в духе творчества попадает из числа народов вчерашнего дня в число народов завтрашнего дня» [5, c. 94-95]. Однако, если России и Германии удастся достигнуть приемлемой обеим сторонам модели разделения ответственности на постсоветском пространстве и в Евразии с продолжением такого союза на Дальнем Востоке, то фактически это будет означать блокирование любой «удушающей» акции США и Великобритании в отношении Евразии. Это будет иметь глобальные последствия. США придется вернуться к апробированной модели доктрины Монро, а Великобритания в условиях ликвидации колониальной системы, не обладает ресурсами для активной игры по сдерживанию развития континентальных масс. В военно-политической сфере взаимодействие двух государств можно свести к модели: «…Германия великолепно понимает, что если ее будущее зависит от ее флота, то существование последнего зависит от русской армии» [6, c. 185]. Идея континентального блока активно разрабатывалась японскими, российскими и немецкими политиками и учеными. К.Хаусхофер выдвинул концепцию континентального блока в начале Второй мировой войны. В континентальном блоке Германия – Россия – Япония было заложено четкое разделение обязанностей, согласно имеющейся ресурсной базы. Германия располагала внушительными силами военно-морского флота, но который был способен проводить активные операции в ограниченном пространстве и мощной сухопутной армией. Россия располагала внушительными сухопутными силами, однако, относительно слабым флотом. Наиболее мощная морская составляющая была у японцев. Однако основной идеей, позволяющей соединить свои континентальные ресурсы, была в контроле над тремя морями евразийского континента – Балтийским, Средиземным и Японским. Такая геостратегическая комбинация позволяет немцам достигнуть исключительного контроля над Балтийским морем, русским получить подтверждение своих исторических притязаний на Босфор и Дарданеллы, а Японии, как островной империи, объективно запирающей Россию на Дальнем Востоке переориентироваться с позиций «сдерживания» континентальных сил Евразии, на путь заключения договора о сферах влияния и военной взаимопомощи с Россией, и, используя свою морскую мощь, обеспечить интересы участников континентального блока в Юго-Восточной Азии. Однако какие либо продвижения в этом вопросе заканчивались столкновениями и войнами. Первая попытка заключения союза между Россией и Японией была предпринята в 1901 г., которая закончилась заключением англо-японского соглашения и последовавшей русско-японской войной 1904 г. Аннотация: рассматривается интеграционная активность Берлина в отношении постсоветского пространства.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.