Ирхин А. Интеграционные императивы США в отношении постсоветского пространства (Часть 1)

   Общая геостратегическая цель Соединенных Штатов Америки в Евразии – предупреждение создания силового, в том числе, коллективного центра геополитической силы, который мог бы впоследствии бросить вызов Вашингтону. Производные задачи складываются из следующих принципов: поддержание множественности (геополитического плюрализма) на континенте, что достигается путем построения системы балансов, созданием и поддержанием проамериканских режимов в ключевых странах и регионах. На постсоветском пространстве США сделали выбор на построение геополитического пространства от Балто-Черноморской дуги до постсоветской Средней Азии, которая входит в более широкую американскую кривую от Восточной Европы, через «выпадающие цветные режимы» до Центральной Азии, включая регион Афганистана и Пакистана – «АфПак». При этом данная дуга позволяла бы Вашингтону влиять не только на Россию, но и Германию, Иран, Китай и Индию – на основные динамично развивающиеся геополитические центры. В случае её реализации такая модель однополярной Евразии существенно оптимизировала бы американский контроль над «шахматной доской» мира.   


  Американские традиции по формированию и реализации внешней политики наиболее удачно объясняет Г.Киссинджер: «…Перед американской президентской администрацией независимо от её партийной принадлежности в процессе разработки и реализации системы мирового порядка стоит дилемма, которая отражается в исторической традиции взглядов американских президентов В.Вильсона и Т.Рузвельта – это традиции политического реализма и идеализма». Так, по мнению Г.Киссинджера: «…Рузвельт был мудрым аналитиком, изучавшим систему равновесия сил. Он настаивал на необходимости для Америки играть соответствующую роль в международной политике, оправдывая это национальными интересами и полагая, что мировое равновесие сил невозможно, если Америка не является его составной частью. А для Вильсона обоснование американского участия в международных делах носило мессианский характер: на Америку, с его точки зрения, была возложена обязанность не просто соучаствовать в системе равновесия сил, но распространять свои принципы по всему свету. Во времена администрации Вильсона Америка стала играть ключевую роль в международных делах, провозглашая принципы хотя и бывшие трюизмами в рамках собственно американского мышления, но, тем не менее, для дипломатов Старого Света означавшие революционный разрыв с прошлым. В число этих принципов входили понятия о том, что от распространения демократии зависит мир на земле, что государства следует судить по тем же самым этическим нормам, которые являются критерием поведения отдельных личностей, и что национальные интересы любой страны должны подчиняться универсальной системе законов». Таким образом, эти две традиции воплощают реализм и идеализм американской внешней политики.


Исходя из них, можно предполагать, что Вашингтон пошел бы гораздо легче на признание приоритетных российских интересов на постсоветском пространстве, если бы удался эксперимент по трансформации России в демократию по западному образцу. Этот вариант как бы соединял идеалистическую и реалистическую составляющие американских внешнеполитических подходов. Однако этого не произошло, вследствие того, что в самой России начались центробежные тенденции, которые вызвали реакционные реформы по укреплению вертикали власти, силовые воздействия на ситуацию в российском Кавказе и идеологические попытки оправдать особую «Суверенную демократию» РФ. В этих условиях Вашингтону  в гораздо более сложных внутренних условиях приходится считаться с внешнеполитическими амбициями Москвы по утверждению себя подлинной региональной державы. Сущностное видение России в американской элите, лишенное эмоциональных перегрузок неоконсерваторов, описал Г.Киссинджер:  «…На протяжении всей своей истории Россия всегда стояла особняком. Она поздно вышла на сцену европейской политики – к тому времени Франция, и Великобритания давно прошли этап консолидации, – и к этой стране, по-видимому, неприменим ни один из традиционных принципов европейской дипломатии. Находясь на стыке трех различных культурных сфер – европейской, азиатской и мусульманской, – Россия вбирала в себя население, принадлежавшее к каждой из этих сфер, и, поэтому, никогда не являлась национальным государством в европейском смысле. Постоянно меняя очертания по мере присоединения ее правителями сопредельных территорий, Россия была империей, несравнимой по масштабам ни с одной из европейских стран. Более того, после каждого очередного завоевания менялся характер государства, ибо оно вбирало в себя совершенно новую, беспокойную нерусскую этническую группу. Это было одной из причин, почему Россия ощущала себя обязанной содержать огромные вооруженные силы, размер которых, не шел ни в какое сравнение со сколь-нибудь правдоподобной угрозой ее безопасности извне. Разрываясь между навязчивой идеей незащищенности и миссионерским рвением, между требованиями Европы и искушениями Азии, Российская империя всегда играла определенную роль в европейском равновесии, но в духовном плане никогда не была его частью».


Еще одной дилеммой американской внешней политики является изоляционизм и экспансионизм, как составляющие одного процесса – обеспечение национальной безопасности.


Внешнеполитическая традиция США в отношении евразийского региона основывается на следующих составляющих.


Во-первых, воспринятая логика английской геостратегии «баланса сил» прочно вошла в американскую внешнеполитическую стратегию после имперского ослабления Великобритании в период после1945 г., ресурсы которой были уже недостаточны для поддержания своего доминирования в прежнем масштабе. После разрушения СССР данная политика на постсоветском пространстве воплотилась в логике его дробления и поддержания состояния геополитического плюрализма, то есть множественности, когда одна его часть заорганизовывает геополитическую энергию другой. 


Во-вторых, для сдерживания развития евразийского континента в американской системе координат Вашингтону необходимо занять ключевые пространства (Западная Европа, Япония, Британские острова) на нём и, как неевразийскому актору, получить значительные возможности влияния на процесс конкуренции Больших пространств Евразии.


В-третьих, в период после окончания «холодной войны» и до2008 г.  Вашингтон проводил внешнеполитическую стратегию по созданию  однополярного мира, что в Евразии включало механизм по созданию «демократической дуги сдерживания» – от Восточной Европы через постсоветские «цветные режимы» до Центральной Азии, что позволяло одновременно оказывать ключевое влияние на Центральную и Западную часть Европы, Россию, Китай, Индию и Иран. Однако глобальный экономический кризис и возрождение других центров силы поставили под сомнение реализацию данного механизма.


Анализ проблем американской интеграционной экспансии в Евразии позволяет выделить определенную методологию действий Вашингтона.


1) Обозначение ключевых регионов во внешней политике США.


2) Выделение государства или ряда государств из числа геостратегических центров и геостратегических действующих лиц.


3) Формирование претензий в отношении политических режимов, попытки их смены на проамериканскую элиту, и последующее наращивание присутствия в этих государствах.


4) Разработка и реализация концепций «Больших пространств», включающего в себя: предложение интеграционного проекта, вытеснение интересов региональных субъектов, военно-политическое, экономическое и культурное переформатирование региона.  


Американские интеграционные модели в отношении Большого евразийского пространства реализовывались в рамках таких проектов, как ГУУАМ, Большой Черноморский регион и Большая Центральная Азия.


Если первая модель была реализована в плоскости практической политики, пройдя путь от концепции через доктрину до уровня практической реализации, то Большой Черноморский регион и  Большая Центральная Азия, по сути, не перешли концептуальный этап  американской геостратегии в регионе.


Место Украины в данных интеграционных моделях сводилась к присоединению Киева, по сути, к антироссийскому блоку ГУУАМ и участием в проекте Большой Черноморский регион. В случае реализации всех трёх интеграционных моделей достигалась цель ресурсного обеспечения государств Балто-Черноморской дуги за счет ресурсов Большой Центральной Азии.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.