Ирхин А. Интеграционные императивы США в отношении постсоветского пространства (Часть 2)

   Анализ стратегий национальной безопасности США за период с начала 1990-х гг. и до 2010 г. позволяет выявить определенную эволюцию внешнеполитических подходов США в отношении постсоветского пространства. В документах 1995, 1997 гг., Россия и Украина выделяются в одном ряду, тогда как другие государства обозначаются общим термином «другие государства бывшего Советского Союза».  Отмечается важность демократического транзита именно в России и Украине, а также необходимость проведения рыночных реформ.


Кроме того, в Стратегии от 1997 г. обозначается важность развития сотрудничества между Россией и НАТО, Украиной и НАТО, обеспечения ядерной безопасности, интеграции России и Украины в создаваемое европейское пространство безопасности, а также участие США в разрешении замороженных конфликтов на Кавказе и Центральной Азии.


В документах от 1998-99 гг. повторяется схема уравнивания важности для США процессов, происходящих в Украине и России. По контексту документа можно четко усмотреть военно-политическое давление на Россию в связи с военной операцией федеральных сил в Чечне, настаивание на необходимости вывести войска из Грузии и Молдовы, усилить американское влияние на Кавказе и Центральной Азии, организация масштабных инвестиций в энергетическую сферу для начала функционирования нефтепровода Баку – Тбилиси – Джейхан.      


На общем уровне  евроатлантический замысел 1990-х. гг. заключался в том, чтобы закрепить за Западом Центральную и Восточную Европу, раз и навсегда создать пояс стабильности между расширенной Европой и Россией. В настоящее время обсуждается, насколько США и Европейский союз способны и должны стремиться к тому, чтобы расширить пояс безопасности на «Большой Черноморский регион». Это должно было стать своего  рода  доработкой проекта по стабилизации южного фланга евро-атлантического сообщества в условиях все более переменчивого и нестабильного «Большого Ближнего Востока».


  В сфере практической политики эти идеи начали реализовываться 10 октября 1997 г., когда в Страсбурге встретились президенты государств Грузии, Украины, Азербайджана и Молдовы в рамках саммита Совета Европы. Здесь была принята Декларация, которая зафиксировала уровень политического сближения и практического сотрудничества стран этой группы, совпадение их позиций по ключевым международным проблемам относительно процессов на постсоветском пространстве.


24 апреля 1999 г., во время юбилейного Вашингтонского саммита государств-членов и государств-партнеров НАТО к этой группе присоединился Узбекистан, который, однако, в  2002 г. приостановил членство в организации. После победы «цветных революций» в Грузии и Украине и намерений лидеров этих стран наполнить организацию идеологией «продвижения демократии» 5 мая 2005 г. Узбекистан вышел из ГУУАМ, после чего организация была переименована в ГУАМ.


Инициатива создания ГУУАМ непосредственно связана с идеей Балто-Черноморского альянса, что органически включает и идею возникновения регионального блока. Этот проект является также одной из составляющих Соглашения о черноморском сотрудничестве, которое успешно реализуется всеми странами-участницами. Поскольку Украина оказалась единственной из членов СНГ, которые входят в группу стран Центрально-европейской инициативы, то на нее возлагается в новообразованном ГУУАМ и исполнение роли своеобразного Евразийского моста на этом огромном геополитическом пространстве.


ГУАМ имеет интересы в экономической, политической, области региональной безопасности.


В целом определились такие главные направления сотрудничества в пределах ГУАМ:


1)       Формирование системы политических консультаций и координации усилий в решении общих проблем безопасности; политическое взаимодействие в международных организациях – ООН, ОБСЕ, НАТО, включая Программу ПРМ.


2)        Развитие Евразийского транспортного коридора, сотрудничество в сфере добычи и транзита нефти в европейские страны.


3)   Развитие многостороннего сотрудничества в области безопасности, урегулирования конфликтов и борьбы с сепаратизмом.


Военное и военно-техническое сотрудничество, включая создание многостороннего миротворческого батальона; усиление миротворческой деятельности Украины и содействия в урегулировании межэтнических конфликтов.


Проект ГУАМ концептуально дополняется американской интеграционной моделью «Большого Черноморского региона», выдвинутой в 2004 г. Р.Асмусом (исполнительный директор отдела Фонда Маршалла). Она  предполагает распространение влияния США и ЕС на весь регион, что критически важно исходя из ключевых параметров безопасности евро-атлантического сообщества.


Во-первых, дальнейшая экспансия Запада на «Большой Черноморский регион» (Украина, Закавказье, Турция) является логическим продолжением идеи создания стабильного пояса государств между расширяющейся Европой и Россией. На современном этапе в США и Западной Европе на уровне элит обсуждается планы и возможности расширения уже существующего пояса на весь Черноморский регион.


Во-вторых, в условиях, когда американская военная и внешнеполитическая стратегия потерпела поражение в регионе «Большого Ближнего Востока», в настоящее время, разрабатываются планы по минимизации негативных последствий ухода США из региона. В этих условиях Черноморский регион должен быть интегрирован в евро-атлантическую систему безопасности, как район наиболее приближенный к боевым действиям с целью обеспечения безопасности Европейского Союза от традиционных и нетрадиционных угроз. Исходя из этой логики, Россия рассматривается скорее как контрагент Запада, однако, недостаточно сильный, чтобы справиться с перспективными региональными угрозами.


В-третьих, интеграция региона в западные системы даст новые перспективы в обеспечении энергетической безопасности ЕС.


Из трех американских тезисов только один предполагает учет российских региональных интересов, поэтому, по сути, в данной внешнеполитической  концепции главным оппонентом и партнером Соединенных Штатов Америки на постсоветском пространстве остается Россия.


По мнению Р.Асмуса стимулом для дебатов на Западе вокруг стратегических планов по созданию Большого Черноморского региона стали инициативы Румынии и Болгарии. Они пришли к осознанию того, что процесс расширения ЕС и НАТО не должен остановиться на их странах, но по возможности охватить другие государства Причерноморья.


Существующие препятствия сводятся к следующим факторам.


Во-первых, уровень развития самого Черноморского региона, как территории бывшего Советского Союза, отдаленной от магистральных путей европейского развития на протяжении большей части XX в. (поэтому расположенные там страны занимают незначительное место на «ментальной карте» Европы) является низким. Кроме того, эти государства не имели возможности выработать чувство единой региональной общности. Они живут в обстановке «замороженных» конфликтов, что сдерживает развитие внутриполитических реформ, поглощает энергию и ресурсы, которые могли бы быть направлены на более продуктивные цели. Даже самые рьяные сторонники сближения с Западом не могут не признавать, что им предстоит более крутой и каменистый путь, чем тот, который прошла Центральная и Восточная Европа.


Во-вторых, принципы политической власти. По большому счету, только Грузия и Украина могли претендовать на статус переходных демократий. Азербайджан до сих пор являлся близким и важным союзником НАТО, надежным партнером в том, что касается энергетической безопасности.


В-третьих, основным препятствием является слабость Запада и его нежелание принять государства этого региона в свой круг. К сожалению, их тяга к сближению и укреплению связей с Европой, особенно с Европейским союзом, не находит отклика в Старом Свете, отношение которого к ним двойственно. Это связано с тем, что, прежде всего, в ЕС испытывают сомнения относительно «европейскости» государств Причерноморья и не слишком доверяют проводимым там реформам. Исторически эти страны во многом являются частью колыбели того, что мы сегодня называем европейской цивилизацией. Но они практически исчезли из европейского сознания в XIX и начале XX в.: сначала их «поглотила» Российская империя, а затем они скрылись за «железным занавесом».


В-четвертых, препятствием является Россия. Трансформации России в авторитарном направлении, сопровождаемые укреплением энергетической монополии, сделали ее менее удобным собеседником. На Западе широко распространилось мнение, что политический диалог с Москвой в последнее десятилетие не достигал своей цели и, следовательно, взаимоотношения должны быть пересмотрены.


Отсутствие ясности и консенсуса по данному вопросу в Европейском союзе и Соединенных Штатах заставляет проявлять сдержанность и не позволяет ответить на вопрос, в каком ключе обсуждать с Россией проблемы Большого Черноморского региона. Разумеется, возникают опасения в том, что привязка этого региона к Западу спровоцирует нежелательную конфронтацию с Москвой и значительную напряженность на годы вперед.


Одновременно, в процессе продвижения очертаний данного проекта ужесточалась и российская политика. В глазах Кремля события, связанные с «революцией роз» и «оранжевой революцией», послужили сигналом для тех, кто рассматривает расширение демократической интеграции и коллективной безопасности у границ Российской Федерации как угрозу. Хотя политические шаги Запада едва ли можно считать антироссийскими по своей мотивации, многие в Москве рассматривают их в геополитических понятиях «игры с нулевой суммой». Так или иначе, в результате Россия сосредоточила усилия на отбрасывании «цветных» революций и поиске дополнительных средств для возвращения своих позиций в данном регионе.


Внутренние слабости и расколотая позиция ведущих держав западной цивилизации, а также сопротивление России в настоящее время блокируют  реализацию концепции «Большого черноморского региона».


Следующей интеграционной моделью США в отношении Большого евразийского пространства был проект Большая Центральная Азия.


В середине 2005 г. Фредерик Старр, возглавляющий Институт Центральной Азии и Кавказа при Высшей школе международных исследований им. Пола Нитце в Университете Джонса Хопкинса, выступил в журнале «Foreign Affairs» со статьей о новом американском проекте «Большая Центральная Азия».


 Концепция Большой Центральной Азии выделяет Афганистан, как центральное геостратегическое пространство наряду с государствами, которые будут интегрированы в проект – Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан. Декларировалось, что цель данной интеграционной модели заключается в превращении региона  в безопасную зону суверенных государств, сделавших выбор в пользу эффективной рыночной экономики, отличающихся светскими, открытыми системами государственного управления и поддерживающих позитивные отношения с Вашингтоном. Средством для достижения этой цели должно послужить создание регионального форума Партнерство по сотрудничеству и развитию Большой Центральной Азии (ПБЦА), в задачу которого войдут планирование, координация и осуществление целого ряда программ, разработанных в США.


    Создание такого форума, по мнению американского чиновника, означало бы признание Соединенными Штатами наличия у них долгосрочных интересов в Центральной Азии. Это явилось бы также отражением того факта, что для содействия миру и развитию Большую Центральную Азию следует рассматривать как единый регион, объединяемый общими интересами и потребностями. 


   Таким образом, американский проект «Большая Центральная Азия» в случае его реализации будет конкурировать с российско-китайской интеграционной моделью –  Шанхайской организацией сотрудничества.


    В то же время, перед американской геостратегией в данном регионе будет стоять одна общая проблема – продвижение вглубь материкового пространства, удаленного от морских коммуникаций.


   Американские стратеги уже частично признают возможность ограничения собственного  доступа к отдельным регионам мира для проведения военных операций: Персидский залив и Ормузский пролив. Как отмечает Э.Крипневич-младший: «Летом 2002 г. Пентагон осуществил самые большие маневры с момента окончания холодной войны. Они получили название «Вызов тысячелетия-2002»; по их условиям США противостояли «неназванные вооруженные силы Персидского залива», под которыми подразумевался Иран. Результаты встревожили: многие ждали еще одной демонстрации военной мощи Соединенных Штатов, но все оказалось наоборот. «Иранские» силы под командованием генерал-лейтенанта морской пехоты в отставке Пола ван Райпера повсюду успешно противостояли американцам. Флот США, вторгшийся в Персидский залив, подвергся неожиданной атаке целого роя иранских катеров-камикадзе и противокорабельных крылатых ракет (ПККР). Более половины американских кораблей были пущены на дно или иным образом выведены из строя в бою, который мог бы стать самой страшной военно-морской катастрофой Соединенных Штатов со времен Пёрл-Харбора».


 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.