Ирхин А.А. Интеграционная активность Ирана на постсоветском пространстве в условиях формирования новой системы международных отношений

   Четыре системные переменные: мировой экономический кризис, рост новых центров силы, убывающая мощь США и усиление роли транснациональных компаний взаимно влияют друг на друга, определяя модель будущего мирового порядка. Несмотря на технологические достижения в области НТР и перенесение акцента в процессе конкуренции государств в область «мягкой силы» и финансовых технологий, борьба за геополитическое пространство остается основной сферой соперничества великих держав, а в современном мире две противоположные тенденции – глобализация и регионализация (логика сфер влияния) жестко конкурируют между собой, формируя значительный потенциал конфликта.     Проблемам развития факторов, оказывающих влияние на формировани


е новой системы международных отношений, посвящены научные труды следующих украинских исследователей: Б. Гуменюка, Е. Каминского, Ю. Пахомова, Ю. Павленко С. Юрченко [1], и их российских коллег: Т. Бордачёва, С. Глазьева, Б. Кагарлицкого, С. Караганова, В. Кувалдина, Ф.Лукьянова, В.Никонова, А.Панарина, А. Уткина, В. Цымбурского [2] и других. В западном экспертном и научном сообществе данную сферу политической и исторической науки исследуют: З. Бжезинский, Б. Бюзан, Т.Грэм, М.Дойл, Д. Дрезнер, К.Кайзер, Р.Каплан, Ч. Капхен, П. Кеннеди, Р.Кеохейн, Г. Киссинджер, М. Коннелли, А. Коэн, Г. Люндстад, Дж. Най, Ч.Мейер, А. Рар, Э.Тоффлер, Дж. Фридман, С. Хантингтон, [3] и другие. Целью данной публикации является изучение геополитических и цивилизационных традиций иранской экспансии и интеграционной активности в отношении постсоветского пространства. Задача статьи состоит в выявлении пространственных пределов интеграционной политики Тегерана. Геополитическим актором, реализующим свою интеграционную активность на южной периферии постсоветского пространства, является Иран, который является претендентом на роль регионального лидера в Евразии. В процессе реализации своей внешней политики на постсоветском пространстве государство стремится, как и другие региональные субъекты, реализовать сценарий, при котором государство будет оперировать самыми выгодными геостратегическими условиями. Часть постсоветского пространства – Южный Кавказ и Центральную Азию – Тегеран считает своим «задним двором» стабильность и безопасность, которого непосредственно затрагивает вопросы развития внутриполитической ситуации в Иране. Геополитическая картина выглядит таким образом, что Иран имеет 660 километров общей границы с Арменией и Азербайджаном. В то же время, турецко-армянская граница составляет 325 километров, турецко-грузинская – 267, а турецко-азербайджанская 18 километров [4]. В двусторонних отношениях с кавказскими государствами, Иран предпочитает опираться скорее на геополитический прагматизм, а не на религиозную догматику, хотя второй фактор также активно используется, но имеет подчиненный характер. Этот факт связан с тем, что на территории Ирана проживает по разным оценкам 17-18 миллионов этнических азербайджанцев (порядка 20-25 % населения). Некоторые источники приводят цифры от 16 (что составляет 24 %) до 35 миллионов иранских азербайджанцев. В то время как в самом Азербайджане проживает их меньшая часть – около 8 миллионов [5]. Современная ситуация является производной Гюлистанского договора от 1813 г., между Россией и Персией. По официальной статистике азербайджанское население Ирана в разы превышает численность населения самой Республики Азербайджан. С момента обретения независимости в официальной идеологии и историографии Азербайджанской Республики доминирует взгляд на Азербайджан как на единую историческую территорию, искусственно разделенную на две части. Азербайджанцев же принято рассматривать как «разделенный народ» между Южным Азербайджаном в составе Ирана и Азербайджанской Республикой. В реализации иранского проекта прослеживаются две составляющих– геополитическая и цивилизационная. Кроме того, геоэкономические стремления ИРИ направлены на достижение контроля над добычей и направлением экспорта центрально-азиатских углеводородных ресурсов. Министр иностранных дел Ирана К.Харрази подчеркивал, что «мы верим в наличие многочисленных возможностей для транспортировки источников энергии, но считаем Иран лучшим вариантом для их транспортировки на юг, запад и восток» [6]. В этом контексте на данном этапе развития региональной геополитической ситуации для Ирана выгодны обстоятельства, при которых Российская Федерация закрывает доступ в Прикаспийский регион для масштабного ресурсного освоения региона западными компаниями, тем самым, консервируя их, в том числе для Ирана. При этом политическая элита Ирана высоко оценивает возможности Армении блокировать стремление Азербайджана стать региональным центром влияния, поэтому Армения и Иран по целому ряду стратегических вопросов сохраняют тенденции, направленные на сближение двух государств. Иран фактически поддерживает Армению в её конфликте против Азербайджана. При этом усиление Азербайджана рассматривается в Тегеране, как усиление Турции в регионе, что в геополитической плоскости противоречит интересам ИРИ. Нестабильность ситуации в Закавказье и Средней Азии вызывают беспокойство иранской стороны. Объективно Иран является соперником политики Турции и Пакистана, как претендентов на региональное лидерство в Средней Азии. Позиция Ирана по проблеме Северного Кавказа также соответствует российским интересам. Зонами согласованной политики Ирана и России сегодня, очевидно, можно считать Закавказье, Среднюю Азию, Афганистан и собственно Каспийское море. Через Закавказье (через территорию Азербайджана, Грузии и Турции) функционирует нефтепровод Баку-Джейхан. В отношении данных трубопроводов был принят соответствующий международный протокол о намерениях на саммите ОБСЕ в Стамбуле в ноябре 1999 г. В современной ситуации это одновременный ущерб и России, и Ирана. Поэтому, возникает основание для стратегического партнерства Ирана и России с целью отстаивать в Закавказье свои интересы, с возможным привлечением Армении в качестве естественного союзника России и Ирана в регионе. В Тегеране существует понимание, что государства Средней Азии, сталкиваясь сегодня с массой экономических, этнических, социальных проблем, могут и не справиться со своими трудностями самостоятельно, что создаст угрозу стабильности и безопасности в регионе. Таким образом, в сфере обеспечения региональной безопасности у российско-иранского сотрудничества в Средней Азии имеются перспективы. Рост националистических настроений в Средней Азии не может устроить ни Иран, ни Россию. В этой связи полезно вспомнить о том, что титульные нации новых государств Средней Азии (исключая Таджикистан) – тюркские. Любая дестабилизация обстановки и вспышка национализма может распространиться и на северный Иран, где значительную часть населения составляют тюрки. Немаловажно и то, что в пограничных районах Ирана со Средней Азией проживает значительная часть иранских суннитов. Второе направление связано со стремлением Ирана стать региональным лидером в Центральной Азии, которое раскрывается, через стремление Тегерана укреплять влияние в среднеазиатских республиках путем сотрудничества в области культуры и образования, пропаганды персидского языка и литературы и идей культурной общности [7, c. 222-229]. Известны также усилия Ирана, направленные на выявление данных о шиитских общинах Средней Азии, компактно проживающих среди массы среднеазиатского суннитского населения ханафитского толка. Особенно явно данное направление политики проявилось после революции 1979 г. и провозглашения Ирана, когда Тегеран выступил в качестве идеологического конкурента Москвы, проводя пропаганду идей экспорта исламской революции в советской Средней Азии. В политической и религиозной сфере нынешнее прагматичное иранское руководство сотрудничает со среднеазиатскими республиками лишь ограниченно. Однако моделирование ситуации позволяет сделать вывод, что в случае прихода к власти в Иране радикальных сил внешнеполитические приоритеты в отношении Средней Азии могут измениться. В цивилизационной плоскости Тегеран активно использует свои сильные стороны сотрудничества с Таджикистаном, население которого в культурном отношении является родственным персидскому, а фарси понимаем для двух наций. Через данный вектор, Иран, с помощью таджикской диаспоры, способен оказывать дополнительное влияние на Афганистан. Афганский фактор занимает важное место в развитии российско-иранского регионального сотрудничества. От ситуации в Афганистане зависит стабильность и безопасность, как на территории Ирана, так и на территории Средней Азии (как сферы влияния российско-иранских интересов). Иран, в частности, беспокоит судьба афганских шиитов, проблемы наркотрафика, приток беженцев на территорию Ирана, возможность дестабилизации обстановки в Белуджистане, юго-восточной провинции Ирана. Главной целью региональной политики Ирана является не допустить усиления позиций нерегиональных держав на Кавказе и в Средней Азии, прежде всего США и Израиля. В Центральной Азии за последние несколько лет произошло заметное снижение влияния Ирана. С одной стороны, страны Центральной Азии не стали импортерами идей исламской революции по иранскому образцу. С другой, Иран не смог предложить действенной помощи в сфере инвестиций и технологий. Сейчас можно отметить определенную стабильность иранской деятельности в этом регионе. Главными достижениями политики Тегерана в Центральной Азии являются: установление почти родственных отношений с Таджикистаном, в котором влияние Ирана проявляется достаточно сильно. Создание довольно устойчивых (прежде всего торгово-экономических) отношений с тюркской страной – Туркменистаном. Некоторое улучшение отношений с Узбекистаном. Что касается Казахстана, то Иран не займет в иерархии казахстанского внешнеэкономического сотрудничества приоритетного места. В итоге правомерно констатировать, что не следует ожидать особого укрепления позиций ИРИ в Центральной Азии. Чрезмерное сближение Ирана со странами региона нереально и по причине трактовки правящими элитами этих стран возрождения ислама в республиках как неизбежно приводящего к мусульманскому фундаментализму, политизации ислама, таящей угрозу дестабилизации установившегося статус-кво. Кроме этого, сохраняющаяся военно-политическая ситуация в регионе особенно после укрепления там позиций США, лишь укрепляет позиции противников тесного сближения с Тегераном и не оставляет ему шанса на доминирование в Центральной Азии. Именно поэтому нереально ожидать прогресса в отношениях (прежде всего политических) центрально-азиатских стран с ИРИ. Хотя экономические, в первую очередь, торговые отношения имеют тенденции к развитию [8]. Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать следующие выводы. Во-первых, постсоветское пространство не является сферой приоритетных интересов Тегерана в его активной региональной политике, которая подчинена задачам: обеспечения стабильного этнополитического развития и недопущения усиления на Кавказе нерегиональных держав, прежде всего, США и Израиля. Среднеазиатский регион рассматривается через призму выгодного решения вопросов вокруг раздела Каспия, возможностью влияния на ситуацию в Таджикистане и интеграции углеводородных потоков в выгодные для Ирана направления. Во-вторых, для достижения вышеупомянутых целей используется, прежде всего, геополитическая логика, а фактор цивилизационной близости имеет подчиненный характер за исключением Таджикистана, где эти две составляющих внешнеполитической стратегии дополняют друг друга. В-третьих, современная внешнеполитическая активность Тегерана направлена, прежде всего, в регион Ближнего и Среднего Востока, однако в случае изменения приоритетов и реализации интеграционного проекта, который бы включал часть постсоветского пространства, Иран объективно столкнется с ограниченностью ресурсов его идеологического обеспечения (шиизм) и геополитическими противоречиями – можно поддерживать, опираясь на конфессиональную близость наиболее сильное азербайджанское государство, однако это будет противоречить геополитической целесообразности внутреннего развития ИРИ. Реализация украинских национальных интересов в процессе геополитической и геоэкономической активности Тегерана может быть связана с гипотетической возможностью получения иранских углеводородов, и, тем самым, в диверсификации энергетических поставок в Украину. Однако это связано с комплексом существующих трудностей: создание новых веток трубопроводов в обход России с одновременным включением Украины в качестве транзитной территории, что будет противоречить интересам другого регионального центра силы – Турции, существующий политический режим Ирана, подвергающейся давлению со стороны США и Европы, без монополий которых данный проект не может состояться, геополитическая логика разделения сфер влияния между региональными державами, в данном случае России и Ирана, которая будет блокировать импульсы нерегиональных сил – США, ЕС.


Список использованной литературы:


1. Юрченко С.В. Основные тенденции развития системы международных отношений и проблема актуализации общественного воздействия на внешнюю политику государств //Чорноморська безпека. — № 4 (10). – 2008. – С.3-5. 2. Цымбурский В. Л. Геополитика для «евразийской Атлантиды»/ Цымбурский Вадим Леонидович. – Режим доступа к ресурсу.:http://www.iicas.org/articles/library/libr_rus_27_5_00_1.htm.3. Huntigton. S. Who Are We? The Challenges to America's National Identity/ Samuel P. Huntington — New York.: “Simon & Schuster”, 2004 — 428 p.4. Factbook [Internet resource]. – Access mode: http // :www.odci.gov/cia/publications/factbook/geos/tu.html. 5. ШОС – 2008: Взгляд из Таджикистана [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.nakanune.ru/articles/13564. 6. Freedman R. O. Iran-Russia relations in the 90s. [Internet resource] / R. O Freedman // MERIA. – Volume 4, №2, June 2000. – Access mode: http://meria.idc.ac.il/journal/2000/issue2/jv4n2a5.html. 7. Хуторская В. В. Взаимоотношения Исламской Республики Иран и стран Центральной Азии / В. В. Хуторская // Иран: Ислам и власть. – М., 2001. –С. 222–229. 8. Сажин В. Региональная политика Ирана: «шиитские» рычаги для соседей [Электронный ресурс] / В. Сажин. – Режим доступа: www.centrasia.ru/newsA.php?st=1093845240. Аннотация: в публикации исследуется интеграционная политика Ирана в отношении постсоветского пространства.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.