ИРХИН А.А., НЕЛИНА Л.П. РОССИЯ И ТУРЦИЯ НА ПОРОГЕ 2018 ГОДА: «БОЛЬШАЯ ИГРА» НА БЛИЖНЕМ И СРЕДНЕМ ВОСТОКЕ (Часть 1)

    Современные российско-турецкие отношения характеризуются значительным сближением Москвы и Анкары по ряду ключевых проблем регионального сотрудничества.  


     Во-первых, это система вопросов, связанная с сотрудничеством и конкуренцией в Черноморском регионе, где два региональных субъекта создают альянс против расширения присутствия США в акватории Черного моря. В данном контексте и Россия, и Турецкая Республика заинтересованы в продолжении функционирования конвенции Монтре от 1936 года, которая дает определенные военно-политические преимущества черноморским державам перед нечерноморскими. В то же время, в данном направлении совместных интересов существует сфера противоречий, которая пока не выходит в пространство публичной политики: интеграционная активность Турции на постсоветском пространстве; турецко-украинское сотрудничество, прежде всего в военно-политической сфере, в условиях кризиса российско-украинских отношений; возможности Анкары по разморозке конфликтов в российской сфере влияния на постсоветском пространстве и другие проблемы.         Во-вторых, узел вопросов, связанных с сирийским конфликтом. В нем также наиболее четко определяется двойственность всей природы современных российско-турецких отношений. С одной стороны, Сирия входит в сферу влияния Анкары, внешнеполитическая линия которой, направлена на создание кольца дружественных держав, ранее входивших в Османскую империю в рамках концепции «Стратегическая глубина», то есть по аналогии с ближним зарубежьем России можно говорить о ближнем зарубежье Турции или о постосманском пространстве. С другой — конфликтный потенциал сирийской гражданской войны является достаточным, чтобы Р.Т. Эрдоган понимал необходимость вовлечения в ее разрешение России и Ирана в публичной его части, и Китая в теневой составляющей этой коалиции.


    С этой точки зрения сирийский конфликт является одной из трёх конфликтных точек, которая определит, куда дальше будет эволюционировать система международных отношений: в сторону однополярности или многополярности. Сирия в данном контексте является ключевой точкой для продвижения американского механизма однополярной Евразии – за счет геополитической дуги между Западной  Европой и Россией, между Центральной Азией и Россией и между Россией и Юго-Восточной Азией. Эта дуга позволяет контролировать все основные силовые центры Евразии: Францию, Германию, Россию, Иран, Китай и Индию. Однако чтобы замкнуть кольцо изоляции на суше вокруг Китая и России одновременно, США необходимо обустроить свои базы на территории Сирии и через Иран войти в Центральную Азию. Тогда система двойного сдерживания начнет работать сразу против Москвы и Пекина одновременно, причем между бывшими региональными союзниками начнется конкурс на роль лучшего сателлита США в регионе. Исходя из этой геополитической логики, для Китая не меньше, чем для России, сирийский фронт является передовым, хотя китайское участие в сирийском конфликте не является публичным.     


    В-третьих, региональная политика умеренных исламистов – правящей с 2002 года в Турции Партии справедливости и развития,  и региональная политика правящей с 2003 года в России партии «Единая Россия» в целом имеют схожие политические цели по возрождению своих государств в качестве региональных великих держав.  


    В течение 2017 года лидеры России и Турции встречались семь раз   (10 марта в Москве, 03 мая в Сочи, 08 июля в Гамбурге, 28 сентября в Анкаре, 02 ноября в ходе однодневного саммита президентов Ирана, Турции и России, 13 ноября в Сочи, 11 декабря в Анкаре).


   Такая частота двусторонних контактов лидера России характерна лишь еще с двумя государствами – Казахстаном и Беларусью.


10 марта 2017 года президент Турции прибыл в Москву, где его принял в Кремле В.Путин. По сути, встреча была направлена на восстановление российско-турецких отношений. На ней российский и турецкий президенты заложили основу для нового «низкого» старта российско-турецких отношений после сбитого российского военного самолета. В ходе визита турецкого президента обсуждался самый широкий круг вопросов в рамках работы шестого заседания Совета сотрудничества высшего уровня между Российской Федерацией и Турецкой Республикой.   


03 мая 2017 года в Сочи состоялась вторая встреча двух лидеров, которая была посвящена трем магистральным направлениям: двусторонние отношения, урегулирование в Сирии и связанная с ней проблема общих взглядов на терроризм. Именно на этой встрече были достигнуты значительные договоренности по сирийскому вопросу и согласован механизм дальнейшего сирийского урегулирования через создание зон деэскалации России, Турции и Ирана.


08 июля 2017 года во время саммита Большой двадцатки в Гамбурге состоялась встреча двух президентов, где были подняты вопросы сирийского урегулирования и перспективы совместных энергетических проектов по реализации газопровода «Турецкий поток» и АЭС «Аккую». 


28 сентября 2017 года два президента уже встретились на турецкой территории в Анкаре, где совместно блокировали  американскую политику, направленную на фрагментацию Ирака и Сирии, выступив с гарантией территориальной целостности этим государствам. Одновременно этот ход российской и турецкой дипломатии заморозил перспективы развития и использования внешними субъектами курдского фактора. С учетом прошедшего референдума 25 сентября в богатой нефтью северной иракской провинции Мосул, которая заселена преимущественно курдами, становится прозрачным ответный ход трех президентов России, Ирана и Турции по данной проблеме, имеющей общерегиональный характер.


13 ноября 2017 года лидеры России и  Турции  встретились уже в Сочи, где обсудили вопросы двустороннего сотрудничества по стратегическим, прежде всего экономическим, вопросам: «Турецкий поток» и российский проект строительства атомной станции «Аккую», стоимость последнего оценивается в районе 20 млрд. долларов США.  


11 декабря текущего года президент России прибыл в Анкару, где с турецким коллегой обсудил динамику развития двусторонних отношений и их проектное наполнение. Одновременно российским президентом было объявлено о выводе основного воинского контингента из Сирии.


Если не считать однодневного трехстороннего саммита в Сочи, который прошел 2 ноября 2017 года и где президенты Ирана, Турции и России обсудили вопросы поствоенной ситуации в Сирии, то Р.Т. Эрдоган и В.В. Путин встречались в течение года в формате двусторонней встречи шесть раз.               А присоединение к «двойке» Тегерана может говорить о том, что создана новая региональная ось и о «восстании старых империй» против нового мирового порядка на Ближнем и Среднем Востоке. При этом необходимо учитывать, что между Россией, Персией и Турцией есть немало исторических противоречий, имеющих разное измерение, но которые отошли на второй план перед попыткой реализации Вашингтоном модернизированного плана «Большой Ближний Восток». Эти противоречия скорее возьмут верх после ухода из региона общей угрозы, но на данном историческом этапе такой альянс предполагает уравновешивание англосаксонской игры в регионе. По большому счету, данный альянс показывает, что геополитические факторы первичны перед цивилизационными линиями разлома, так как англосаксонская комбинация, в случае ее реализации,  предполагает геополитическую революцию в Евразии и утверждение реального «Pax Americana» через  замену исламистской элиты в Турции, смещение политического режима Ирана, последующего окружения Китая со стороны суши в кольце «анаконды» и выход к механизму раскола России по линии уральского хребта. 


Однако с цивилизационной точки зрения союз Москвы-Анкары-Тегерана также снимает основные противоречия, которые могут быть  использованы внутренней оппозицией и внешними державами-конкурентами. Сирия, где алавиты, принадлежащие к шиитскому течению Ислама, представляют правящее меньшинство, а сунниты — большинство, в том числе принадлежащее к вооруженной оппозиции, Россия, где абсолютная большая часть исламского населения – сунниты, шиитский  Иран и суннитская Турция представляют равновесную цивилизационную модель, снимающую конфессиональный аспект урегулирования сирийского конфликта.             


  Итак, российско-турецкая сфера сотрудничества концентрируется вокруг создания регионального союза в Черноморском бассейне и, как показывает сфера реальной политики, в отношении конфликта в Сирии, а также экономического и энергетического сотрудничества.


Черноморский регион. После окончания холодной войны Черное море могло быть интернационализировано, то есть бассейн должен был стать по логике победителей, оперирующих морской стратегией, свободным для военных кораблей и торговых судов всех стран. Однако действующая конвенция Монтре, подписанная в 1936 году, регламентирует проход военных кораблей через Черноморские проливы, ограничивая возможности нечерноморских держав. Рискнем предположить, что  именно благодаря этой конвенции и позиции Турции была достигнута быстрая победа в пятидневной российско-грузинской войне в 2008 году и события по воссоединению Крыма с Россией прошли в благоприятном для РФ режиме. Но за этим идеалистическим взглядом в отношении турецкой позиции  стоят вполне реалистические факторы.      


Дело в том, что геополитическая составляющая, которая ограничивает военно-политическую активность Анкары в регионе, основывается на тезисе генерального штаба Турции – «Республика должна избегать одновременного участия в двух с половиной войнах, то есть с Грецией и Сирией и внутри государства с курдами, соответственно». При таком внешнеполитическом ограничении Турция может проводить активную внешнюю политику в южном направлении лишь при стабилизации и замораживании угроз с севера Евразийского континента. При умеренных исламистах, выбрав явным приоритетом Ближний и Средний Восток, Турецкая Республика пошла на принцип разделения сфер влияния на северном и северо-восточном направлениях, то есть можно говорить о том, что в условиях экспансии США в Черноморский регион, между Москвой и Анкарой  было заключено соглашение о противодействии экспансии «третьего лишнего» [2, с. 24].  


Однако даже при таком внешнем совпадении интересов Российской Федерации и Турецкой Республики в Черноморском регионе существует целая система противоречий, где каждая из держав  играет на слабостях своего партнера, пытаясь ослабить его позиции и усилить свои. В Черноморском регионе существуют такие российско-турецкие узлы противоречий: армяно-азербайджанский конфликт в Нагорном Карабахе, за счет гагаузского фактора конфликт в Приднестровье, Крым и украинское направление внешней политики Турции.


Если синхронизировать российские успехи в Средиземноморском регионе с турецкой дипломатической и военно-политической активностью в Черноморском регионе, то можно найти определенную прямую зависимость между этими направлениями деятельности государств.


Средиземноморский регион. С возвращениемроссийского суверенитета над Крымом, Москва получает плацдарм для продвижения своих интересов в Средиземноморском регионе, который ранее был органичен арендным статусом Севастопольской военно-морской базы. По большому счету Россия с возвращением Крыма и Севастополя возвратила себе возможность реализации внешней политики в Средиземноморье, впервые за последние 23 года.


Если России оперировать морской стратегией, то Черноморско-Средиземноморский регион может быть рассмотрен как единое целое с особым геополитическим и цивилизационным ландшафтом.          


Важной морской составляющей в развитии региона является режим функционирования Черноморских проливов, Суэцкого канала и Гибралтарского пролива. В течение ХVIII–ХХI вв. ключевое или существенное влияние на данные водные коммуникации оказывали Британия, а затем США. Все эти водные коммуникации имеют стратегическое экономическое и военно-политическое значение. 


Исходя из общей геополитической логики, в Черноморском регионе Россия и Турция имеют общий спектр интересов, заключающийся в недопущении пересмотра конвенции Монтре и экспансии нерегиональной военно-политической силы.


Исходя из геополитической методологии, в Средиземноморском регионе внешнеполитическая стратегия России имеет более сложную цель, чем в Черноморском, что связано с дефицитом всех видов ресурсов – это формирование благоприятного для себя баланса сил. Однако державой, которая может закрыть выход для России в Средиземноморский регион, является Турция. Поэтому перед Москвой стоит сложная дилемма между сохранением союзнических отношений с Анкарой и наращиванием своего внешнеполитического, экономического и военно-политического присутствия в Средиземноморье.


Основные противоречия между Россией и Турцией в сирийском урегулировании прошли на данный момент два этапа эволюции.


 

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.