Ирхин А.А. США и Россия: возможные варианты геополитического компромисса (Часть 2)

      Эта группа не поддержала бы открытой реинтеграции СССР, но она не увидела бы трагедии в восточнославянском или евразийском союзе, отражающем исторические реальности и не направленном против Запада (с оговоркой, если Запад сам не вызовет ненависть своим неприятием происходящих в России процессов). Запад должен найти успокоение в том, что Россия еще не скоро будет посягать на весомую долю на рынках наукоемких товаров, а отсутствие конкурентного ожесточения – залог ее приемлемости в качестве регионального лидера Северо-Восточной Евразии [9, c. 432]. Четвертая группа наиболее многочисленна и аморфна. Она не знает истинного пути и не претендует на его знание. Она реалистически оценивает флюидность (изменчивость) ситуации, перехода России в прозападный лагерь и опасность ее нового поворота от Запада. Трезвость и рациональность привлекают данную группу, революционный раж антагонизирует ее. Эта группа не уверена, что в России скоро будет создан привлекательный рынок для западных инвестиций, но она не хотела бы видеть российскую экономику рухнувшей окончательно – тогда задача накормить 300 миллионов евроазиатов или сдержать нарастание в этом регионе тенденции бунта и даже варварства падет на Запад. Эта группа по взглядам на реинтеграцию постсоветского пространства находится между вторым и третьим течениями [10, c. 433].    Американский исследователь Ф.Фукуяма дает другие направления и характеристики в американской внешней политике: неоконсерватизм, реализм в духе Г.Киссинджера, сторонники которого уважают силу и склонны недооценивать внутреннюю сущность других режимов и защиту прав человека, либерально-интернациональная идея, а также джексонизм (американский национализм, сторонники которого склонны к узкому восприятию интересов Америки в свете вопросов национальной безопасности, с недоверием смотрят на концепцию многосторонности, а своих наиболее экстремальных заявлениях выступают за самобытность Америки и изоляционизм) [11, c. 22]. Как показывает исторический опыт Большие пространства и политическая форма их существования – империи – переживают разные периоды развития, которые включают в себя фазы активной экспансии и роста, стабильного существования, ослабления и фрагментации и вновь собирания и централизации пространства. Большое евразийское пространство неоднократно проходило данные циклы. Последний этап фрагментации начался в 1991 г., когда региональные элиты, включая российскую, объявили о демонтаже общесоюзной государственной системы. Объективными причинами разрушения второй сверхдержавы являются следующие факторы. Во-первых, отсутствие в условиях биполярной конкуренции очередной волны догоняющей формы модернизации. По признанию специалистов в этой области этот процесс вполне назрел в конце 70-х начале 80-х гг. ХХ в. [12, с. 31-48]. Модернизация Большого евразийского пространства всегда, как правило, имела догоняющую природу в силу технологического отставания от Запада, в первую очередь в военной сфере. Отсутствие процессов масштабной модернизации, как в идеологической, так и в экономико-технологической сфере привели в конце 80-х гг. ХХ в. к тому, что СССР не смог выдвинуть конкурентоспособную западному миру идею развития, подкрепленную в плоскости социально-экономического прогресса. Союзная экономика показывала тотальный дефицит в обеспечении населения потребительскими товарами без ответа на вопросы по поводу дальнейших сценариев развития. Данные факторы привели к разложению элит и населения Большого евразийского пространства. Во-вторых, фундаментальной проблемой для экономических систем великих держав является определение уровня оптимальных затрат на подержание своей силовой составляющей и проблема «перенапряжения империй». И в этом вопросе очень важное соотношение державных интересов и транснациональных компаний. Американский исследователь П.Кеннеди пишет о том, что крупные транснациональные корпорации, обладают глобальной сферой влияния, но не глобальной ответственностью. Однако нынешняя глобализация в развитой и интегрированной экономике отличается от этих отдельных и изолированных примеров широким распространением и многообразием этого явления [13, c. 68]. Историческая ретроспектива позволяет выявить определенную тенденцию развития финансового капитала и великих держав. При этом формула для ТНК – наличие глобальных интересов, но не глобальной ответственности подтверждается экономической и финансовой логикой развития Великобритании и США. То есть, финансовый капитал нуждался в защите своих «инвестиций», и ему в качестве союзников нужна была доминирующая сила на морских коммуникациях. Пока интересы финансового капитала и державы совпадают, то они дополняют в развитии друг друга – финансовый капитал питает геополитическую экспансию, а держава в военном отношении физически расширяет рынки и защищает интересы финансистов. Однако в течение времени, как это было в Англии и США, экономические интересы державы и ТНК расходятся, прежде всего, потому, что производство переносится за пределы центра державы, вследствие его дороговизны. В результате возникают далеко идущие социальные проблемы с размыванием внешнеполитической силы ведущего мирового или регионального игрока. Анализ Концепции внешней политики РФ и Концепции национальной безопасности до 2020 г. позволяет сделать выводы о том, что конечной целью российской внешней политики в среднесрочном контексте является создание такой системы международных отношений, которая бы максимально была приближенной к условиям Венского конгресса, то есть системы международных отношений XIX в., по которой каждый из центров силы был ответственен за свою сферу влияния с существованием взаимных сдержек и противовесов [14, 15]. Однако, основным ограничителем российской экономической и военно-политической активности по ускорению сокращения американского присутствия в регионе является условие создания и сохранения внешних благоприятных факторов для модернизации России. В этом контексте В.Путиным и Д.Медведевым предполагается предотвращение создания конфронтационной среды вокруг РФ, то есть исключение мобилизации на антироссийской основе США и ЕС и их объединение в этом направлении, либо Китая, Ирана или любой другой силы. Как справедливо отметил российский исследователь В.Цымбурский, российская внешняя политика направлена на достижение двух целей. Первая из них заключается в противодействии создания изоляционной дуги от Прибалтики до Центральной Азии. Вторая – повышение субъетности России в постбиполярном мировом порядке [16]. В этом плане современная российская внешняя политика стремится к оптимизации своего геополитического проекта, объединяющего эти две цели и ориентированного на их одновременную реализацию. Поэтому отличительной чертой российской внешней политики является ее сбалансированность и многовектороность. Основным ресурсным инструментом реализации этой политики на региональном и макрорегиональном уровне стала энергетическая стратегия, реализуемая через рыночные механизмы, за которыми следуют государственные интересы. Однако, по оценкам аналитической корпорации RAND применение Россией в качестве рычага давления фактора экспорта энергоресурсов на ближнее зарубежье получили ограниченные результаты [17, p. 95-96]. Совокупность теоретических и практических факторов при анализе моделей развития российско-американского взаимодействия на постсоветском пространстве позволяет выявить определенные составляющие будущего взаимодействия. Во-первых, вследствие комплекса причин (моральная поддержка по вступлению Украины и Грузии в НАТО, конкуренция за контроль над углеводородами Каспия и путями их транспортировки, разногласия по косовскому, югоосетинскому, абхазскому регионам и т.д.), американо-российские отношения в краткосрочной перспективе продолжат тенденцию к ухудшению. Во-вторых, разные подходы в видении формирующейся системы международных отношений между Вашингтоном и Кремлем также закладывают потенциал конфликтогенности, который более всего, вследствие слабости России, будет выражаться в конкуренции на постсоветском пространстве. В этом контексте Москва будет пытаться воздействовать на позицию Вашингтона через симметричные подходы в Западном полушарии (дипломатическую, военно-техническую поддержку Венесуэлы, Кубы и др.), давление на чувствительные вопросы (от Ирана до Северной Кореи), через реализацию стратегии «энергетической анаконды» ослабить американское давление на свою периферию и внутреннюю политику и т.д. В-третьих, конечным вопросом, который будет определять роль, и место России в системе международных отношений будет степень субъектности государства по основным четырем параметрам силы: военному, технологическому, экономическому и культурному. Именно эти факторы геополитической мощи будут определять также характер и содержание американо-российских отношений. При этом Москва должна успеть провести процессы комплексной модернизации и вырваться из списка поставщиков товаров с низкой добавленной стоимостью. Если этого не произойдет, а влияние экономического кризиса ускорит процессы формирования многополярного мира, когда на откуп Москве будет отдано постсоветское пространство, пока Запад и Восток будут заниматься решением экономических проблем, то после его окончания, Россия вследствие очередного имперского перенапряжения может навсегда выйти из списка великих держав. Именно степень силы России (после модернизации) будут определять ее способность стабилизировать свою «сферу хаоса» и аргументировать перед другими центрами силы собственную роль в регионе. При этом внешнеполитическая стратегия Запада, в отношении постсоветского пространства позволяет сделать вывод о реализации механизмов по закреплению консолидированного геополитического плюрализма. Анализ политической ситуации в сфере американо-российских отношений позволяет выявить магистральный путь «перезагрузки» двусторонних отношений с ответом на вопросы, каким образом и за счет кого данное направление будет реализовываться в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Так, на уровне аналитических групп, работающих в сфере разработки внешнеполитических курсов Москвы (экспертная группа С.Караганова) и Вашингтона (Ч. Капхен) начато концептуальное обсуждение возможных путей нормализации американо-российских отношений и перехода их в плоскость нового «стратегического» партнерства. Именно между этими двумя группами налажена системная коммуникация, концептуальное обсуждение и первичная притирка точек зрения в ведущих политических изданиях: Россия в глобальной политике и «Foreign Affairs». Американская логика предполагает следующие возможные решения: — США придется отказаться от монополярной модели, сделав выбор в пользу более плюралистической формы распределения мировой власти. В этом контексте демократическая идея и создание «лиги демократий» должны отступить перед глобальным изменением соотношения сил, которое меняется гораздо быстрее, чем природа управления в усиливающихся недемократических режимах; — США должны определить круг «добропорядочных» государств, которым будет передана часть региональных прав по стабилизации регионов. Главным критерием «добропорядочности» элит является наличие соответствующего опыта региональной державы, а также стремление обеспечить устойчивое развитие благосостояния своих граждан, опираясь на свой (включая недемократический) опыт управления; — США необходимо определить круг государств «хищников», которым будет противодействовать новая система международных отношений. В данную категорию автоматически попадают государства «изгои»: Судан, Северная Корея, Мьянма, Зимбабве. Формирование новой системы международных отношений на этих общих принципах позволит достичь более гибкого американского управления миром с учетом колоссального напряжения сил Вашингтона и ведомой им коалиции в Афганистане и Ираке. Кроме того, она позволит обеспечить быструю и действенную реакцию со стороны региональных союзников США, которые вследствие географической приближенности к региону нестабильности будут действовать быстрее, эффективнее (опираясь на региональные условия возникновения конфликта), и при отсутствии непосредственного участия США и НАТО такой путь будет более легитимный и не будет вызывать очередной волны антиамериканизма в мире. Новая система международных отношений потребует реформирования структур ООН, отражающих в настоящее время биполярную систему. В Совет национальной безопасности ООН должны войти: Бразилия, Германия, Индия, Япония. Кандидатами на место в СБ станут: Египет, Индонезия, Южная Африка, Нигерия. В этом контексте администрация Б. Обамы должна взять на себя лидерство в процессе реформирования ООН и вернуть американской дипломатии утраченное уважение и существенно понизить уровень глобального антиамериканизма. Однако формирование под лидерством США многополярного, а по сути полуторополярного мира с признанием доли суверенитета за региональными державами воспринимается не так оптимистично в столицах других центров силы, в частности Москве. Кремль по-прежнему настаивает на признании исключительных интересов России на постсоветском пространстве и интеграции соседних государств в ведомые Москвой ОДКБ и ЕврАзЭС. Отдельные американские аналитики объясняют такую неоимперскую политику Кремля следствием экспортоориентированной сырьевой модели – «экономическая модель, основанная на экспорте углеводородов стремится к своей консервации, через авторитаризм, национализм и коррупцию. Кроме того, данная модель нуждается в экспансии на постсоветском пространстве, главным образом, для поддержки своего доминирования над трубопроводной транспортной системой. Ресурсная держава требует и милитаризации своей внешней политики, обновления вооруженных сил и ВПК, и образа внешнего врага, на роль которого идеально подходят США» [18].

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.