Ирхин А. Турция в новой архитектуре мирового порядка (часть 1)

  Неизменной парадигмой внешнеполитической стратегии Турции последних нескольких столетий является использование ресурсов более сильного государства для продвижения своих национальных интересов. В данном контексте, Турецкая Республика на протяжении периода биполярного противостояния, стала южным форпостом в американской линии сдерживания, протянувшейся до Норвегии на севере Европы. Такая внешнеполитическая стратегия позволила государству достойно противостоять советским территориальным претензиям от 1946 года, получать военно-политические, экономические, технологические, финансовые и иного рода ресурсы от США и стержневых государств Западной Европы.     


    Однако после окончания «холодной войны» глобальные условия распределения мощи и, следовательно, власти меняются, в результате данного процесса Турция получает исторический шанс для реализации амбициозных внешнеполитических проектов, которые с точки зрения стратегии могут сочетать прежние императивы с несколько большей самостоятельностью. Первый из них – реализация пантюркистских идей в рамках проекта «Великий Туран», предполагающий создание сферы влияния от Балкан до Великой китайской стены.


 После распада СССР и ослабления внешнеполитических позиций Российской Федерации, обусловленных внутренними проблемами, Турецкая Республика попыталась заполнить вакуум политического влияния на постсоветском пространстве, образовавшийся на южных границах бывшего СССР. Также предпринимались попытки поддержки сепаратистских движений, развивающихся в границах самой РФ. Ослабление Москвы способствовало появлению для Турции нового пространства для экспансии и сотрудничества с новыми независимыми государствами, однако оно скрывало также большой потенциал нестабильности и конфликтогенности. США и стержневые государства Западной Европы были заинтересованы в «турецком открытии» автаркичного пространства бывшего коммунистического блока.    


   Это новое направление во внешней политике Турецкой Республики было объявлено в турецком парламенте 30 июля 1993 года: «Появление новых независимых государств на постсоветском пространстве положило начало чрезвычайно новому и важному развитию для Турции. В 2000-е  годы государство должно стать центром притяжения в этом обширном регионе. Связанная с тюркскими республиками близкими отношениями, она имеет перед ними особые обязанности и обязательства в процессе их открытия миру и интеграции в мировое сообщество»[1].


   Попытка распространения турецкого влияния была направлена не только на государства с преимущественно тюркским населением, но и на отдельные территории. Так, попытка значительного усиления турецкого влияния была направлена и на юг Украины. Предполагалось, что экономический потенциал и финансовые возможности Турции вполне достаточны не только для оказания помощи, но и для мощного инвестирования в экономику тюркских республик. В мае 2000 г. президент Турции С.Демирель накануне истечения своего срока полномочий в речи на саммите глав тюркских республик в Баку заявил, что возникший после распада  СССР тюркский конгломерат не что иное, как «исторический шанс которым необходимо воспользоваться и локомотивом тюркского сообщества готова стать Турция» [2].


   В 1990-е годы Турецкая Республика продемонстрировала, что государство может выступать одним из главных партнеров стран Кавказа и Центральной Азии в политической, экономической, культурно-идеологической и военно-политической сферах. Исторические условия дали возможность для сохранения и наращивания своего присутствия в двух стратегических регионах. Однако система факторов на региональном и глобальном  уровнях позволяет прогнозировать, что развитие ситуации в регионе будет постепенно трансформироваться  не в пользу Турции.


   Так, Российская Федерация и Иран, которые весьма динамично начали восстанавливать свое влияние в регионе в противовес Турции, которая вступила в фазу экономической стагнации, а также политических внутренних противоречий между исламистами и кемалистами. Внутренние проблемы  курдского национализма, растущие противоречия с ЕС, отвлекают значительные экономические и политические ресурсы государства, что не позволяет играть Турции в тюркских государствах ведущую роль. Необходимо также отметить, что Турция изначально не обладала достаточными ресурсами для достижения доминирующего влияния в регионе. Однако государство выполнило свою роль, и к середине 90-х гг. ХХ в. экономическое и политическое присутствие государств ЕС и США в регионе было уже достаточно представлено для активного взаимодействия. Турецкая Республика сейчас может, как и ранее, обеспечить отдельные элементы безопасности Запада в регионе.  Таким образом, Турция своей экспансионистской политикой способствовала на Балканах, в Закавказье и в Центральной Азии  одновременно развитию региональных и глобальных интеграционных процессов, которые в целом отражали интересы Соединенных Штатов Америки в регионе. Сыграв активную роль в продвижении американских и западноевропейских интересов в «тюркском содружестве», Турецкая Республика выявила свою ресурсную ограниченность и неспособность для реализации планов по созданию собственной зоны ответственности «От Балканского полуострова до Большой китайской стены», сузив реализуемый проект до связей в гуманитарной сфере через структуры Турецкого агентства международного сотрудничества (ТИКА).


  С приходом к власти в 2002 году умеренных исламских политических сил в лице Партии справедливости и развития (АКР), турецкое руководство трансформирует внешнеполитические подходы в сторону реанимации османских технологий.  Современная внешнеполитическая стратегия государства реализуется в рамках концепций «Стратегической глубины», выдвинутой министром иностранных дел  А.Давытоглу. Её суть сводится к вынесению центров экономического и военно-политического развития Турецкой Республики вглубь турецкой территории и окружение себя кольцом дружественных стран, ранее входивших в Османскую империю. Неоосманский проект предполагает поворот внешней политики в направлении Ближнего и Среднего Востока с одновременным снятием противоречий с Россией, как примыкающим центром силы. Турция, таким образом, пытается выйти из роли претендента на роль регионального лидера и получить статус подлинной региональной  державы.


  Дискуссионным вопросом является соотношение новой внешнеполитической  стратегии Анкары с интересами Вашингтона на «Большом Ближнем Востоке». На дедуктивном уровне анализа можно выделить два исследовательских подхода. 


  Во-первых, Турецкая Республика в условиях создания нового мирового порядка, перешла к реализации более самостоятельной от Вашингтона внешней политики, которая имеет цивилизационное измерение – государство поставило своей задачей стать современной исламской державой – лидером суннитского мира.


  Во-вторых, внутренние реформы, направленные на отход от кемалистской (европеизированной) модели развития и новые внешнеполитические приоритеты Турции не только не противоречат новым подходам Вашингтона, но и полностью отвечают его интересам по удержанию контрольного пакета акций на Ближнем и Среднем Востоке. С последним фактором связаны процессы «Арабской весны» и новые подходы выстраивания балансов в регионе на основе английских имперских механизмов «balance of power»: суннитские умеренные Турция и Египет – фундаменталистская  Саудовская Аравия, шиитский Иран – Турция.


 Следующим исследовательским шагом является оценка на основе статистических данных геополитических параметров Турции по основным показателям силы: военного, экономического, технологического и других производных (количество населения, потенциал в сфере «мягкой силы» и т.д.).

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.